Страница 74 из 95
Договаривать он не стал. Такое впечатление, если не вылечишь, обратной дороги не будет, и Сунгари, как я и думал, примет ещё одного в свои холодные объятия. Весело, конечно. Я кивнул, куда теперь деваться. Снял пальто, закатал рукава. Кобура с револьвером на месте, все ее видели, но никто ничего не сказал.
Я велел принести воды — кипячёной, горячей, и побольше, а еще таз и чистые тряпки. Толмач залопотал, в фанзе засуетились.
Затем подошел к больному и откинул одеяло. Открылась нога, правая, и сразу стало понятно, что случилось.
Бедро раздуло. Верхняя треть, у самого паха, вздулась туго, кожа натянулась и лоснилась, отливала багровым, почти чёрным. Входное отверстие отыскалось сбоку, маленькая тёмная дырочка, уже подсохшая. Крови снаружи не было ни капли. Вся ушла внутрь.
Я осторожно тронул я вздутие пальцами и чуть не отдёрнул руку. Под кожей била пульсация. Не дрожь, не дёрганье, а толчки, мощные, в такт сердцу. Будто внутри ноги сидел второй живой пульс и распирал её изнутри. Положил ладонь, переждал толчок, другой.
Шар. Под кожей наливался кровью тугой пульсирующий шар, и стенки у него тоньше бумаги.
Картина была ясная, причем хуже некуда.
Пуля прошла высоко и перебила бедренную артерию. Вернее, не перебила, а надорвала стенку. И теперь кровь из дыры в артерии хлестала не наружу, а в толщу тканей, под огромным напором, толчками. Накачала под кожей мешок, тугой, как мяч. Ложная аневризма. Точнее, пульсирующая гематома. Стенки у мешка живые ткани, мышца да кожа, и держатся они из последних сил. Толчок, другой, и лопнут. А как лопнут, кровь из бедренной ударит фонтаном, и человек вытечет за полминуты, у меня на глазах.
Китайские доктора это чуяли нутром, оттого и отступили. Резать побоялись, если даже они и умели (а наверняка как-то умели, не целебную травку ж заваривать их позвали). Правильно боялись. Сунься они сейчас прямо в этот мешок за пулей, вскрой его сдуру, давление вышибет всё к чёрту, и кровь хлынет в потолок. Хозяин помрёт раньше, чем они моргнут. А следом, надо думать, и они. Эти двое с мечами у стены очень расстроятся и захотят что-то сделать.
Так. Спокойно. Надо не лезть в мешок. Ни в коем случае не лезть в мешок.
Резать надо, но не там. Не где рвануло, а выше. Перекрыть артерию выше пробоины, остановить напор, а уж потом, на сухую, вскрывать. Перекрою кровь, мешок осядет, давление упадёт, и можно работать без фонтана. Простая мысль.
— Когда подстрелили? — спросил я, не оборачиваясь.
Толмач перевёл, старик ответил.
— Недавно, докта. Несколько часов как.
Несколько часов. Мешок копился несколько часов и до сих пор не лопнул. Чудом, похоже. Каждая минута теперь в долг. Тянуть нельзя.
Я разложил инструмент на чистой (по заверению толмача) тряпке. Велел держать фонарь ближе, к самой ноге, и одного из сторожей приставил светить. Тот глянул на хозяина, хозяин едва кивнул, и сторож взял фонарь.
Хлороформ давать я не стал. Помощника-анестезиолога нет, а в фанзе так густо несет сладким опиумным дымом, что босс и без того балансирует на границе с тем светом. Его зрачки сузились в игольное ушко и почти не реагировали на свет фонаря, дышал он пугающе редко и едва втягивал воздух. Китайцы, пытаясь унять его боль, влили в него столько опия, что добавь я сейчас хоть каплю наркоза — и его дыхательный центр просто отключится. Сердце встанет, и живым мне отсюда не выйти, если только с перестрелкой.
Резать «наживую» тоже было нельзя — от резкой боли сосуды могли спазмироваться, а сам босс рефлекторно дернулся бы, подставив артерию под скальпель. Поэтому я достал из саквояжа шприц Праваца и ампулу кокаина. Местная анестезия — то, что доктор прописал (я, то есть). Кокаин заморозит ткани локально.
Объяснил толмачу: сейчас будут уколы, потом режу.
Тот объяснил хозяину. Хозяин посмотрел на меня мутными глазами и кивнул. Дескать, режь, докта, делай что надо. Делай хоть что-нибудь!
Спиртом я протёр кожу на ладонь выше вздутия, там, где пах переходит в живот. Прощупал. Под пальцами билась артерия, толстая, как мизинец, тугая. Здоровая, целая, выше места пробоины. Вот её мне и надо.
Взял скальпель. Ну-с…
Повёл разрез вдоль, неглубокий сперва, послойно. Кожа, под ней жёлтый жир, плёнка. Кровь пошла, но мелкая, из кожи, не страшная. Тампоном промакивал, шёл вглубь осторожно. Артерию задеть тут было нельзя, чуть не туда, и пропало дело. Раздвинул ткани пальцем и зондом, добрался до пульсации. Вот она. Артерия упругая, толкается под пальцем. Цела, не тронута.
Подвёл под артерию широкую шёлковую держалку, сложенную вдвое, и не завязал, а натянул, прижав сосуд к пальцу. Концы взял зажимом. Грубо, но не так убийственно, как тонкая нить узлом. Пульсация в ноге пропала. Тот живой толчок под кожей, что распирал бедро, разом смолк. Мешок опадал на глазах, будто из него выпустили дух. Нога стала будто мёртвая.
И тут за спиной лязгнуло.
Сторожа дёрнулись. Один потянул из-за пояса меч, другой схватил кобуру. Решили, что русский губит хозяина. Что зарезал.
— Стоять! — рявкнул я во весь голос. — Не лезь под руку! Так надо! Толмач, говори им, так надо! Тронете, хозяин помрёт! Что за дикие люди в охране, черт побери!
Толмач затараторил, торопливо и испуганно. Сторожа застыли. Смотрели на хозяина. И хозяин, мутный, в поту, поднял ладонь. Чуть-чуть. Дескать, не трожьте. Пусть делает.
Меч скользнул обратно в ножны. Я выдохнул. Спина была уже мокрая насквозь. Ладно. Дальше.
Теперь можно. Напора нет, фонтана не будет. Вернулся я к вздутию, протёр спиртом. Взял скальпель и вскрыл его, прямо по багровому, широко.
Из разреза вывалились сгустки. Тёмные, студенистые, комьями. Крови живой, бьющей, не было ни капли, и это значило, что петля держит хорошо. Я выгребал сгустки пальцами, тампоном, очищал полость. На дне, в глубине, открылась сама артерия, и на ней дыра. Рваная, не больше половины ногтя, края лохматые. Вот откуда хлестало.
Пулю нашёл рядом, в стенке мешка, в сгустках. Нащупал корнцангом твёрдое, ухватил, потянул. Вышла. Длинная, с округлой головкой, в медной оболочке, чуть смятая сбоку. Бросил её в таз, она звякнула. Винтовочная, похоже. Ладно, потом разгляжу.
Дыру в артерии надо зашить. Не перевязать наглухо, нет. Перевяжешь бедренную, и нога омертвеет ниже, отвалится, и спасать тогда нечего. Сшить. Восстановить русло, чтоб кровь снова пошла как ей положено.
Я взял самую тонкую иглу, какая была, и тонкую нить. Промыл рану кипячёной водой из шприца, дочиста, чтоб видеть края. И стал шить.