Страница 25 из 95
Она поднялась, прислушалась к коридору. Там было тихо. Потом наклонилась надо мной и пошла шарить. Быстро, умело, без суеты. Тронула карманы сюртука снаружи и сунула руку за пазуху, туда, где обычно лежит бумажник. Пальцы у нее были ловкие, легкие, почти не чувствовались. Почти, конечно.
Я дал ей добраться до бумажника. И когда она потащила его, открыл глаза и схватил ее за запястье.
Она дернулась, но силы оказались неравны. Я чуть надавил ей на основание большого пальца. Это больно. Софья ахнула, лицо перекосило от боли.
— Что же вы, сударыня, — сказал я тихо. — По карманам лазить нехорошо. А поить людей снотворным еще больше нехорошо.
Но она не растерялась. Не стала вырываться, не завизжала. Свободной, левой рукой коротко и сильно стукнула в деревянную переборку вагона. Раз. Другой. Третий.
Сигнал, что ли?
Не успел я сообразить, кому она стучит, как дверь купе резко откатилась в сторону. На пороге стоял мужчина. Мрачный, плечистый, с тяжелым лицом и решительными глазами. Раньше я его не видел. В опущенной руке у него поблескивал вороненой сталью маленький бельгийский браунинг.
Он шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь и негромко произнес:
— Руки убрал от моей сестры. Живо. Я сейчас полицию позову, и ты сгниешь на каторге за насилие.
* * *