Петербургский врач 5

Глава 3

Дел оставалось на один день, и пришлось расписать его по часам. Жаль, что все бегом, но деваться некуда.

Надо попрощаться кое с кем. Ехать не хочу, лучше записки. Написал коротко Татаринову, что еду на фронт с санитарным отрядом Красного Креста, дело решилось внезапно, подробности при встрече, если она когда-нибудь будет. Добавил, что после возвращения с меня обещали снять циркуляр. Больше ничего, хватит. Перечитал — нормально. Не любовное, черт побери, послание.

Лыкову написал в том же роде, но подлиннее. Поблагодарил за участие в моих делах, сообщил про отъезд и обещание снять неблагонадежность.

Мысль о третьей записке пришла в голову неожиданно. Сперва я даже засмеялся, потом решил, что все-таки напишу. Жак! Вот уж свела судьба! Отправил его в нокаут на арене цирка под вспышки магния, но через минуту он жал мне руку и цитировал Гюго. А потом пришел ко мне в больницу и предложил приходить в его спортзал. И вот теперь, когда я перебирал в уме, с кем стоит проститься, его широченная физиономия всплыла сама собой, и, к собственному удивлению, всплыла с теплотой. Странное, конечно, дело. Написал по-французски, коротко, в зал на Стремянную. Уезжаю надолго и далеко, на войну, как приеду, может, будет больше времени, научу его бить кулаками, а он мне расскажет, как правильно использовать адские удары савате. Подписался одним именем, без фамилии и без слова «доктор». Он поймет.

Записки унес мальчишка-посыльный. Сунул ему гривенник, велел разнести по адресам и на словах ничего не передавать. Парень кивнул, зажал монету в кулаке и убежал, прыгая через лужи.

Теперь аптека и лавки. Список довольно большой, и все, к сожалению, нужное.

В магазине на углу первым делом взял часы. Карманные, на цепочке-шателене, с белым эмалевым циферблатом и отдельной секундной стрелкой в окошке внизу. Продавец удивился, что мне нужна именно секундная, а не просто хорошие часы с боем.

— Считать буду, — сказал я. — Удары.

— Какие удары, позвольте?

— Сердечные.

Он не понял, но переспрашивать не стал, только кивнул и завернул покупку. Часы на цепочке. В операционной руки заняты, поэтому часы должны висеть на виду, и ронять их в кровь не годится. Пульс под наркозом считают каждую минуту, дыхание тоже. Легко можно прозевать, как человек уходит. А под эфиром или хлороформом это происходит тихо, без крика, дыхание делается реже, реже, и все. Без секундной стрелки можно не уследить.

Стетоскоп выбирал дольше. На прилавке лежали деревянные трубочки Лаэннека, гладкие, точеные, похожие на маленькие рюмки без дна. Хорошая вещь для тихого кабинета, где приложил ухо к одному концу, другой к груди, и слушаешь сосредоточенно, в полной тишине. На войне такая трубочка может быть бесполезна. В шуме, в суматохе, когда раненых несут одного за другим и кругом стонут, нужен гибкий, с двумя ушными оливами и резиновыми трубками, чтобы прижать и отрезать себя от грохота. Я попросил именно такой. Провизор покопался в шкапу и достал лучший (по его словам), немецкой работы, с черной мембраной и тугими пружинами на дужке. Я вставил оливы в уши, приложил к собственной груди, послушал. Тоны шли отчетливо, чисто. Беру.

Иглы и шприцы взял системы «Рекорд», стеклянные цилиндры в металлической оправе, с притертым поршнем, который ходит мягко и не пропускает. Несколько штук, разного объема, запасные иглы к ним, толстые и тонкие, и все это уложил в плоский металлический футляр, который заодно послужит стерилизатором. Залил воды, прокипятил прямо в нем на спиртовке, и готово, инструмент чистый. Казенные иглы тупятся о кость, ржавеют, ломаются в самый неподходящий момент. Шприцы бьются на неровной дороге, стекло есть стекло. Свой собственный набор в железной коробке на фронте стоит дорого. Это я понимал хорошо.

Резину брал придирчиво, перебрал чуть не весь запас. Трубки разного диаметра, жгуты, все немецкое, эластичное, дорогое. В деньгах я, слава богу, не нуждался. Дешевая казенная резина на морозе трескается и рвется в первую же неделю, а в Маньчжурии зимой, говорят, мороз лютый.

С лампой вышло сложнее, тут пришлось подумать. Электрический карманный фонарь у меня уже был, тот самый, с которым я ходил в дом и к Извекову, и к Нелидову… фонарь взломщика, короче. Светил он неплохо, достаточно ярким пятном, но батарея садилась быстро, а где в Маньчжурии добыть новую, кто знает. На операцию ночью с ним не встанешь, погаснет на середине и привет. В лавке мне показали штормовую керосиновую лампу «летучую мышь», с жестяным рефлектором и плотным стеклом, которое не задует на ветру. Надежная, простая, керосин найдется в любой дыре, даже в той, в которую еду. Взял.

А рядом на полке стояла карбидная, новинка. Внизу резервуар, вода капает на карбид кальция, идет газ, и горит он ослепительно, белым ярким светом, не то что желтый керосиновый огонек. Для ночной операции вещь незаменимая, оперировать при таком свете почти как днем. Взял и ее, и связку карбида в жестянке впридачу. Пусть будет выбор. Электрический фонарь в карман, керосиновую в запас, на всякий случай, карбидную для серьезного дела.

Набор для войны почти собран. Забавная штука — собираться. Снимает напряжение, направляет мысли в нужную сторону. Не всех, конечно, но меня — именно так.

В хирургической лавке на Литейном добрал то, чего не нашлось в аптеке. Шелк и кетгут для швов, в запаянных стеклянных трубочках, чтоб не загнили в сырости. Хирургические иглы, прямые и изогнутые, разных номеров. Корнцанг, пару кровоостанавливающих зажимов, пинцеты, ножницы с тупыми концами. Все простое, проверенное, без чего на перевязочном пункте делать нечего, а казенного либо не дадут, либо дадут такое, что плакать хочется. Приказчик хорошо упаковал, перевязал бечевкой, такое впечатление, что понял, куда я собираюсь.

Оставалось оружие. И вот тут начиналось неприятное.

Револьвер у меня был, кобра Нелидова не даст соврать. Смит-Вессон, добытый незаконным путем через Николая. Но патронов к нему всего ничего. А на войне они могут расходоваться быстро. Нужен запас, с ним как-то спокойнее. Идти в оружейную лавку и спрашивать патроны человеку, на котором висит отметка о неблагонадежности, не хочется. Зачем тебе патроны, подумают, а то и спросят. Может, у тебя и револьвер есть? Лишняя бумага в личное дело. Принц хоть и обещал снять клеймо, если вернусь живым, но все равно, лучше не создавать дополнительных проблем.

Поэтому я зашел к Николаю. Постучал, он открыл в накинутой на плечи шинели, с неизменной папиросой в зубах.