Страница 98 из 312
. Она намеревалась подарить свою работу новой мачехе, но на самом деле надеялась произвести впечатление на отца. Своим прекрасным наклонным почерком юная девочка перевела 1 450 строк рифмованных двустиший плавной прозой, в рукописи встречаются лишь считаные ошибки. Затем она вышила обложку книги, выложив шелковой нитью кельтские дорожки и яркие анютины глазки. Школьная тетрадь Марии никак не может сравниться с работой Елизаветы Тюдор. Юная шотландская королева оставляла некоторые фразы незавершенными, делала детские ошибки. Иногда поля съезжали, а предложения залезали на обратную сторону страницы. Записная книжка осталась неоконченной, обложка тоже никак не украшена, несмотря на любовь Марии к вышиванию.
Однако Мария не собиралась дарить свою книжку. К тому же, в отличие от Елизаветы Тюдор, она не чувствовала потребности подчеркивать свою одаренность. Если Елизавета мечтала стать достойной в глазах отца, который объявил ее незаконнорожденной, то маленькая Мария не знала и дня без любви своей семьи.
Де Гизы даже ее ошибки считали достойными хранения. Они сохранили записную книжку Марии. Это был памятник ее развития и доказательство замечательной дружбы с ее маленькой «сестрой», французской Елизаветой, любимой дочерью Христианнейшего Величества.
В своей маленькой книжке Мария говорила только сама. У Елизаветы Валуа не было голоса в этих записях, хотя проза Марии позволяет нам взглянуть и на нее. Какой была маленькая Елизавета? Немного упрямой, наверное, немного шаловливой. Не всегда горела желанием учиться добродетели и смирению. Возможно, она отличалась хрупкостью и некоторой болезненностью. Временами доктора напрасно волновались по поводу здоровья Елизаветы, как, впрочем, и Екатерина, и Мария де Гиз.
Если у Елизаветы и была своя записная книжка, то она до нас не дошла. Нет ни свидетельств ее детских чувств к Марии, ни единого написанного детской рукой послания. Возможно, что две девочки так часто проводили время вместе, что не было необходимости писать. А может, их записки легко уничтожались как не имеющие значения пустяки.
Гораздо больше удивляет почти полное отсутствие сохранившихся писем Марии и Елизаветы друг к другу, когда они вышли замуж, и их пути разошлись. Они переписывались, хотя как часто – остается загадкой. По крайней мере, одно письмо сохранилось, и оно указывает на регулярную переписку между молодыми женщинами, когда Елизавета прибыла в Испанию
[287]
[Labanoff, ed., Vol. 2, pp. 182–197.]
.
Что содержали эти письма? Были ли они формальными и вежливыми? Или описывали надежды и страхи? Что осталось от их дружбы, когда вмешались политические обстоятельства? В первые годы супружества Елизаветы их дружба подвергнется испытаниям под давлением титула и политики. В качестве королевы-консорта Испании повзрослевшая Елизавета обнаружит, что верность крови и королевству побеждает любую любовь к подруге. Она увидит восхождение своей звезды, когда звезда Марии будет закатываться.
Это произойдет позже. В детстве дружить легче.
Тем не менее, между ними были различия, которые Елизавета, наверное, ощущала всем существом. На обороте каждой страницы записной книжки Марии – на левой стороне разворота – некто писал французский перевод каждого эссе Марии. Кто же был этот загадочный писец? Почерк выглядит плавным и деловым, как у учителя, однако предложения страдают неуклюжими конструкциями и грамматическими ошибками, как у ребенка, еще только изучающего латинский язык. Вероятно, Амио или какой-то другой наставник завершил работу, переписав переводы ученика в книжку Марии. Может быть, это работы Елизаветы? Именно так предполагают историки. Когда Мария училась писать на латыни, Елизавета осваивала чтение, переводя сочинения «сестры». Возможно, книжку Марии в конечном счете стали использовать они обе, создав своеобразный альбом дружбы, отражавший их жизнь: Мария, уверенно совершенствуя свои знания в латинском языке, оставляла след на лицевой стороне листа; младшая Елизавета, вторя более старшей девочке, следовала за нею на обратной стороне.
2. Переезды
Франция и Испания, 1559
Последний раз Елизавета Валуа виделась с Марией Стюарт в конце ноября 1559 года во дворце Шательро на северной границе провинции Пуату, юго-западнее Луары. Елизавета собиралась ехать в Испанию, и королевский двор собрался, чтобы попрощаться с ней. Юная Елизавета надеялась, что Екатерина сможет сопроводить ее дальше на юг, хотя бы до Лузиньяна, но король Франциск так боялся оставаться без матери, что запретил Екатерине ехать
[288]
[Ruble, Cateau-Cambrésis, p. 251; Lettres, Vol. 1, p. 128.]
.
В Шательро наступила ранняя зима. Землю засыпал снег. В день отъезда Елизаветы собралась огромная свита, примерно 160 человек. Новый испанский посол во Франции Томас Перрено де Гранвель, монсеньор де Шантоннэ, впал в панику. Одна только свита и бесконечные повозки с багажом довели секретаря до ночных кошмаров. Приданое новобрачной – груды посуды и белья, множество драгоценностей, кучи ковров, картин и мебели – наполняло массу повозок, а Екатерина добавила еще несметное количество подарков, чтобы Елизавета раздавала их по пути. Все было упаковано в неуклюжие «корзины, воловьи повозки и сундуки вдвое длиннее, глубже и шире», чем те, что видел Шантоннэ в Испании. Надежды перепаковать не оставалось. Платья новой королевы были настолько богато украшены, что дорожные сундуки меньшего размера не позволили бы сохранить отделку. «Лучше всего отправить основную часть вещей из порта Байонны», – предложил Шантоннэ королю Филиппу, – если, конечно, Его Величество не собирается проложить новую горную дорогу из Байонны в Памплону
[289]
[AN K1492 n.78; cf. Ruble, Antoine de Bourbon, Vol. 2, p. 77; Freer, Vol. 1, pp. 79–80]
.