Страница 99 из 312
Настроение царило безрадостное – странное сочетание печали, тревоги и нетерпения. Многие почитали за честь сопровождать новую королеву в Испанию. Другие ощущали нечто близкое к чувству долга и с нетерпением ожидали возвращения во Францию через несколько месяцев. Сама Елизавета не знала, вернется ли когда-нибудь домой. Уроки в детстве, в классной комнате и вне ее стен, готовили ее к тому, что ждет впереди. Каждое изречение, произнесенное ее наставниками, каждое вручение знака отличия любому маленькому принцу, разбор каждого крылатого выражения, каждое движение танца имели целью превратить Елизавету в королеву-консорта, которая сможет руководить своим двором, вызывать любовь подданных, уважать супруга и служить своей семье. Елизавета получила гораздо больше знаний о поведении королевы, чем досталось ее матери Екатерине.
Последующие письма дают возможность предположить, какие наставления давала Екатерина Елизавете в месяцы перед ее отъездом. Думай о своих нарядах и одевайся соответственно обстоятельствам. Остерегайся ревности между твоими фрейлинами, чтобы они тебе подчинялись. Держи себя в чистоте и аккуратности, без пятен и запахов, ради короля Филиппа. Самое главное: повинуйся своему супругу, почитай его и старайся угодить ему. Последний урок имел особую важность. Теперь, когда умер король Генрих II, прочность альянса между Францией и Испанией зависела от успеха Елизаветы в качестве королевы Филиппа.
Тем не менее, даже такая бдительная мать, как Екатерина, не могла подготовить свою дочь абсолютно ко всему. Мы не знаем, что матери говорили дочерям о брачной постели и рождении детей. Книги наставлений были полны советов об охране девственности девочек, но, стыдливые и благоразумные, воздерживались от разговоров о сексе. Вероятно, Елизавета имела в этом отношении какие-то познания. Однако то, чем мать могла поделиться со своей дочерью наедине, оставалось слишком постыдным, чтобы доверять это бумаге. Супругу Елизаветы было 32 года, он уже дважды овдовел. Эта ситуация в корне отличалась от брака Марии Стюарт, которая вышла замуж за мальчика, знакомого ей с детства. Возможно, в сложившейся ситуации Екатерина посчитала, что лучшим учителем будет опыт.
Испанцы были недовольны тем, сколько французов Елизавета привезла с собой, но Екатерина стремилась продемонстрировать величие Франции. Она также хотела, чтобы французских мужчин и женщин, помогающих Елизавете на испанской земле в исполнении ее новых обязанностей, было достаточно. В Гвадалахаре новую королеву уже готовился встретить Себастьен де л’Обеспин, епископ Лиможский и французский посол в Испании. К тому же, Екатерина очень тщательно подбирала французскую свиту Елизаветы. В качестве компаньонки поехала 11-летняя мадмуазель де Монпасье, дальняя родственница Елизаветы по линии Бурбонов и одна из богатейших наследниц во Франции. Девочку сопровождала ее тетя мадам де Рие. Главной фрейлиной свиты Елизаветы Екатерина выбрала свою ближайшую подругу почтенную Луизу де Клермон. Отчасти как гувернантка и заместительница матери, мадам де Клермон будет помогать советом и охранять Елизавету, а также сообщать Екатерине об успехах дочери. Мадам де Клермон уже служила Елизавете с тех самых пор, как девочка стала жить при дворе. Как однажды заметила Екатерина, за исключением ее самой, лучше всех Елизавету знает мадам де Клермон
[290]
[Епископ Лиможский приходился младшим братом Клоду де Лобеспину, служившему государственным секретарем при королях Франциске I, Генрихе II, Франциске II и Карле IX. Впоследствии он станет одним из самых влиятельных советников Екатерины Медичи. Мадам де Рие – это Сюзанна де Бурбон, супруга Клода де Рие и сестра герцога Монпасье. Broomhall, p. 217.]
.
Екатерина поручила мадам де Клермон еще одну задачу. Как высокопоставленная французская аристократка, мадам де Клермон должна была занять почетное место при испанском дворе. Екатерина рассчитывала, что она будет регулярно писать о политических событиях в Испании, чтобы разобраться в хитросплетениях, которые Елизавета, по молодости, понять не могла. Таким образом, мадам де Клермон должна была рассказывать Екатерине обо всем, что слышит и видит.
Другими словами, мадам де Клермон предполагалась своего рода шпионкой.
Произошла заминка. Когда Елизавета узнала, что ее мать не сможет проводить ее дальше, она попросила задержаться в Шательро еще на три дня. Однако она не могла отложить отъезд навсегда. Наступило время прощаться, и даже испанский посол был тронут разразившимися рыданиями
[291]
[Ruble, Antoine de Bourbon, Vol. 2, p. 77.]
.
В какой-то из этих последних дней Мария, королева Шотландии, передала Елизавете свое письмо королю Филиппу.
«Монсеньор мой добрый брат, – начала она. – Если королева, моя сестра, собирается уезжать куда-то, а я не буду уверена, что ее ждет счастье, то не смогу не горевать, что останусь без нее, потому что мне это очень важно. Ее отъезд – огромная потеря для меня, я боюсь, что больше никогда не найду такой [ее дружбы] снова. Однако поскольку я знаю, что ей повезло, то постараюсь забыть собственную печаль и буду радоваться, что она счастлива с вами. А вы, я уверена, будете так очарованы ею, что пожалеете короля, моего господина и супруга, за то, что он потерял ее. Добродетели Елизаветы, а также дружелюбие, которое вы к ней проявили, уже достаточно характеризуют ее. Тем не менее, чтобы показать, какие дружеские чувства я испытываю к ней, я не могу не добавить собственные похвалы. Прошу вас принять их, поскольку они исходят от человека, который любит ее больше всех в мире».
Мария тщательно поработала над черновиком. Сначала она подписалась «Ваша добрая сестра». Затем, еще поразмыслив, она зачеркнула подпись и заново подписала: «Ваша
очень
добрая сестра». Она всегда шла впереди Елизаветы. Не пыталась ли она опять предвосхитить ее, нахваливая Елизавету Филиппу как привыкшая командовать старшая сестра – как стоящая выше королева, не стесняясь в средствах в борьбе за место в глазах испанского короля?
В то же время, возможно, ее намерения были абсолютно чисты и полны грусти от расставания, как будто подчеркивая собственное расположение к Филиппу, Мария могла смягчить сердце короля в отношении «сестры», которую она так любила
[292]
[Выделение добавленного слова «очень» принадлежит мне. BnF ms Nouv. Acquis Fr. [NAF] 6007, f. 37.]
.