Страница 80 из 312
. Карл, кардинал Лотарингский, государственный деятель и литератор, покровительствовал таким набирающим известность умам, как Франсуа Рабле и Эразм Роттердамский. Свободно владеющий латинским, греческим и итальянским языками, кардинал не был обделен и ораторским талантом. Он обладал настолько яркой силой убеждения, что быстро добился положения доверенного советника короля Генриха; то же блестящее красноречие обеспечило ему среди врагов репутацию коварного и лживого человека. Заметная роль Гизов при королевском дворе и их влияние на Генриха вызывали негодование коннетабля Монморанси. Даже Диана де Пуатье опасалась за свою власть над королем
[178]
[О Франсуа де Гизе и кардинале Лотарингском см. в: Constant, pp. 32–35.]
.
Как и Габсбурги, де Гизы понимали, что женщины – вернейшее средство создания империй, и этот процесс идет в течение поколений. Бургундия, Богемия, Венгрия и Испания – все попали в руки Габсбургов посредством браков женщин из их рода с иностранными королями и принцами
[179]
[Lee, p. 21.]
. Гизы осознавали, что, если они стремятся к влиянию и авторитету, им необходимо заключать стратегические браки.
В декабре 1548 года, вскоре после приезда Марии во Францию, Франсуа де Гиз женился на роскошной и умной Анне д’Эсте, дочери итальянского герцога Феррары и – по линии матери – внучке короля Людовика XII Французского, что еще на шаг приблизило де Гизов к королевской семье Франции. Мать Анны приняла учение реформиста Жана Кальвина и воспитывала свою дочь в новой вере, однако сама она, как Антуанетта де Бурбон, полностью посвятила себя новой семье, едва супруг надел на ее палец обручальное кольцо, чем заслужила искреннюю любовь Антуанетты. При дворе Анна внимательно следила за новостями о Марии, часто навещала ее в детской и заботилась о маленькой королеве, как бы замещая Антуанетту
[180]
[Pimodan, p. 293; Мать Анны, Рене Французская, была дочерью Людовика XII и сестрой Клод Французской, первой жены Франциска I. Корона перешла к младшей ветви династии Валуа, поскольку у Людовика от Анны Бретонской рождались только дочери. Рене была важной последовательницей учения Жана Кальвина. Ее двор в Ферраре служил прибежищем для французских и итальянских протестантов.]
.
Toute pour une – все за одного. Родственные чувства де Гизов двигали большую общую машину, пока они год за годом накапливали связи и браки. Мария, королева Шотландии, воплощала следующий этап великого плана. Однако определенные сомнения по поводу ее помолвки с дофином сохранялись, и это заставляло де Гизов беспокоиться.
Соглашение Генриха II с Марией де Гиз представляло собой скорее обещание, чем полноценный договор. Никакого обязывающего контракта сочетать детей браком пока не существовало, а Генрих избегал давать слишком много, слишком скоро. Никогда не считалось хорошей идеей придавать знатному роду чересчур много престижа, чтобы привлекло бы к нему внимание и преданность, отвлекая их от короны. К тому же Генрих, судя по всему, не торопился и на тот случай, если для его сына появится более выгодная партия.
Де Гизы многое ставили на маленькую девочку, зная, что та не будет помолвлена с дофином еще несколько лет. До того де Гизы полагались на то, что Мария занимает звездную позицию в центре внимания французской королевской семьи. Если все пойдет по плану, то однажды сын Валуа и де Гизов займет французский трон.
Но даже больше, чем королевой Шотландии, де Гизы представляли себе Марию королевой-консортом Франции. Они учили девочку думать об этой короне, как будто она ей уже принадлежит, чувствовать ее, желать ее. Если она будет хорошо играть эту роль, то все остальные в конце концов посчитают такой ход событий совершенно естественным.
Однако сначала ей было нужно вырасти, а это предприятие требовало немало внимания и тщательного планирования. Король Генрих хотел, чтобы Мария считала себя его дочерью, верной Валуа и Франции
[181]
[По вопросу о «шотландской натуре» Марии см. в: Stoddart, p. 41. В 1548 году папский легат писал шотландскому епископу Оркни о том, что во Франции ищут врача для Марии, но не заканчиваются споры о том, француз или шотландец больше подходит на эту должность.]
. По мнению Генриха, Марии следовало стать француженкой не только по одежде и языку. Принадлежность к Франции должны были создать друзья, которых заведет Мария, люди, которых она полюбит.
С самого начала король стремился разорвать узы, связывавшие Марию с Шотландией. Большинству французов все шотландцы казались неучтивыми и нудными, их гардероб – старомодным, манеры – грубыми. (Антуанетта говорила, что они даже какие-то грязные. Мария, разумеется, была во всех отношениях исключением.)
[182]
[Брантом впоследствии напишет, что шотландский язык щебетал на языке Марии, тогда как у большинства шотландцев он скрежетал в глотке.]
В шотландскую свиту Марии входили подруги, которые приехали с ней, четыре девочки примерно ее возраста. Все они были дочерьми шотландских вельмож и всех, как и их маленькую госпожу, звали Мариями: Мария Битон, Мария Сетон, Мария Ливингстон и Мария Флеминг, дочь шотландской гувернантки Марии Стюарт, Дженет Флеминг. На протяжении долгих тяжелых месяцев, когда они убегали от англичан, маленькие Марии держалась вместе. Тем не менее, когда они приехали во Францию, Генрих решил, что лучше разрушить компанию
[183]
[Дженет Флеминг была внебрачной дочерью Якова IV и соответственно тетей Марии Стюарт по отцовской линии.]
.
Король Генрих отправил четырех Марий в монастырскую школу в Пуасси, в четырех милях на северо-запад от Сен-Жермен-ан-Ле, чтобы их хорошо обучили французскому языку и традициям. Он отослал обратно большинство шотландских слуг Марии. Совершив беспрецедентный шаг, король объединил придворных дофина и принцесс, чтобы Мария и принц Франциск лучше узнали друг друга. Его план сработал. «Я узнал, – сказал король Франсуа де Гизу, – что с первого дня она и мой сын поладили, как будто давно знали друг друга». Что касается спальных мест, то королева Шотландии делила спальню со старшей принцессой Елизаветой, которой тогда было два с половиной года
[184]
[Brantôme, ed. Lala
.