Страница 48 из 312
[Baumgartner, p. 251; Cloulas, Henri II, p. 591; Williams, p. 343. Караччоло писал, что, когда Монтгомери увидел, что случилось с королем, он кинулся к Генриху, зарыдал и умолял отрубить ему руку и голову. Однако Генрих отказался винить и наказывать молодого человека.]
.
Из Англии королева Елизавета прислала коннетаблю Монморанси полное сочувствия письмо. Она держала злобу на Генриха, поскольку тот ставил права Марии Стюарт на английский трон выше ее собственных, однако узнав об ужасном происшествии, никак не могла желать пострадавшему королю зла. Елизавета тоже подписала Като-Камбрезийский договор. Ей Генрих нужен был живым. «Великие монархи испытывают великие несчастья», – писала она Монморанси, желая французскому королю скорейшего восстановления
[254]
[CSP Foreign, Vol. 1, July 1559, #965.]
.
Тем не менее, все надежды развеялись 4 июля, когда у короля начался лихорадочный бред. В момент прояснения сознания Генрих почувствовал, что умирает, и благословил сына. Обезумев от горя, дофин бродил по дворцу, бился головой о стены и причитал: «Как я буду жить, если мой отец умрет?» Он изводил себя, говорили очевидцы. Ужасное зрелище
[255]
[Romier, La Mort, p. 149.]
.
Когда на Турнель опустились сумерки, доктора рассматривали возможность сделать пациенту трепанацию черепа – просверлить отверстие, чтобы облегчить отек мозга. Однако сняв простыню и обнаружив Генриха в «смертельном поту», врачи поняли, что все кончено
[256]
[Romier, La Mort, p. 150.]
.
Генрих скончался в час дня 10 июля, через несколько часов после соборования. Во время вскрытия французский медик Амбруаз Паре нашел самую маленькую занозу в мозгу короля
[257]
[Baumgartner, p. 252; Charlier et al., Death, p. 5. Современные врачи полагают, что смерть Генриха наступила, скорее всего, не вследствие самого несчастного случая, а от инфекции, занесенной в череп небольшими фрагментами пики, которые доктора оставили, потому что их удаление доставляло королю слишком сильную боль. Затем заражение распространилось по кровеносным сосудам на лице.]
. Общее заражение крови было неизбежным. Господь раскрыл свои планы, написал Трокмортон английскому Тайному совету после несчастного случая. «Посреди всего этого ликования … [Он] страдает от несчастного случая, и наступает оцепенение»
[258]
[Трокмортон Тайному совету, 1 июля, см. в: Forbes, ed., Vol. 1, p. 151.]
.
Когда Генрих умирал, у его кровати сидела Екатерина. В самом странном из замужеств она искренне любила своего супруга. После того, как королю закрыли глаза, Екатерина сделала своей эмблемой сломанную пику: пику Генриха и, пожалуй, ее собственную – тяжелую пику верной жены, абсолютной преданности супругу, который никогда не любил ее, как она того желала. Пусть раненая, она все равно ее понесет. Екатерина надела траурную одежду – не белую, как было принято во Франции, а черную, которую носили вдовы в Италии. За исключением двух случаев – свадеб ее сыновей – за всю оставшуюся жизнь она не оденется в другие цвета
[259]
[Передвижения королевы в течение десяти дней между несчастным случаем и смертью короля проследить сложно. Большинство описаний событий, сделанных много позже того времени, не уделяют внимания Екатерине. Вероятно, она ходила между комнатой Генриха и другими частями дворца: вела дела и выполняла последние желания короля. Хотя все источники, включая гравюру работы Тортореля и Перрсена, изображающую сцену смерти (ed. Benedict), помещают ее у кровати Генриха, когда он умирал; Брантом утверждает, что впоследствии Екатерина всегда носила черное за исключением бракосочетаний ее сыновей Карла и Генриха (прежде Александра-Эдуарда).]
.
В XVI веке люди часто искали в тумане хаоса знаки и указания, лишь бы объяснить непостижимое и понять бессмысленное. Королевский оруженосец Виеллевиль впоследствии заявлял, что его охватило странное предчувствие беды, когда он помогал Генриху одеваться на последний бой. Десятилетия спустя самая младшая дочь Екатерины Марго будет рассказывать об ужасном ночном кошмаре матери: «В ту самую ночь перед турниром, который оказался столь роковым для короля, моего отца, … она видела его раненым в глаз, как и случилось на самом деле; проснувшись, она умоляла отца не выходить на бой в тот день». Другие говорили, что Нострадамус, прославленный французский астролог, давно предсказал гибель Генриха. Протестанты считали, что Господь наказал короля за жестокие гонения. По еще одному апокрифу нового турецкого жеребца короля звали «Malheureux» – Приносящий несчастье
[260]
[Vieilleville, pp. 414–415; Marguerite de Valois, p. 78; о предсказаниях Нострадамуса по поводу смерти короля, из которых все толковались таким образом намного позже самих событий, см. в: Crouzet, pp. 55–57.]
.
Часть протестантов радовалась, но большинство французских подданных потрясла смерть их короля. Генрих был еще молод и здоров. Но главное – он оставил королевство в значительно более тревожном состоянии, чем унаследовал. Герцог де Гиз и кардинал Лотарингский начали готовиться, как только услышали мрачные прогнозы врачей; когда Генрих сделал свой последний вздох, они уже были готовы. 11 июля, на следующий день после смерти Генриха, де Гизы покинули Турнель и направились в Лувр вместе с новым королем Франциском, его супругой Марией Стюарт, младшими королевскими отпрысками и Екатериной. Монморанси с ними не было.
Это была явная реорганизация. Тем не менее, точные намерения Гизов остаются неясными. Для некоторых историков де Гизы практически совершили переворот; другие предполагают, что они заполнили реальный и серьезный вакуум власти, пусть и к собственной выгоде. Неопытный, юный и болезненный 15-летний Франциск был абсолютно не готов править самостоятельно, этот факт признавали все; он в отчаянии обратился к выдержанному совету квалифицированных дядьев своей жены. Другие кандидаты на управление королевством попросту отсутствовали. Коннетабль Монморанси, убитый горем, остался в Турнеле, возле тела любимого короля. Ко времени, когда Монморанси пришел в себя и предложил свою помощь, король Франциск уже выучил свою роль. Конечно, коннетабль, должно быть, изнурен скорбью и годами трудов в королевском совете. Наверное, он предпочтет удалиться в свои имения. Через несколько недель Монморанси отбыл в свои владения в Шантийи.
Впрочем, он не исчезнет полностью. Один из богатейших людей во Франции, глава многочисленной знатной семьи, Монморанси еще многие годы будет значительной силой. В деревне коннетабль ждал своего времени.