Страница 47 из 312
Генрих всегда любил праздники. Будучи атлетом, он настоял, чтобы в программу торжеств включили рыцарский турнир. Он, разумеется, тоже собирался принять участие. Генриху недавно перевалило за 40, в его бороде появилась седина. Он все еще был грозным всадником на новом турецком жеребце, подаренном ему герцогом Савойи в честь подписания мира в Като-Камбрези. Возраст напоминал о себе, но Генрих старался игнорировать начавшиеся боли и не замечал головокружений, которые случались у него в последние месяцы. Получив такую возможность, король никогда не отказывался сразиться на турнире. К тому же, он не хотел позволить герцогу Альбе подумать, что он постарел.
Ристалище построили на улице Сен-Антуан перед Отелем де Турнель, королевским дворцом, на площади, которая сейчас называется площадью Вогезов. Рабочие вынули каменную мостовую с улиц, чтобы освободить землю для лошадей, и соорудили большой деревянный амфитеатр с сиденьями. Знамена и флаги с гербами Франции, Испании и Савойи маскировали балки и крепления. Планировалось, что турнир продлится пять дней. Дофин сразится в первый день. Генрих не появится до третьего дня
[246]
[Baumgartner, p. 249. Описание епископа Труа Антонио Караччоло см. в: Williams, pp. 342–343.]
.
Солнце еще жарко палило в пять часов пополудни пятницы, когда Генрих пришпорил коня на краю ристалища; его доспехи были, как обычно, украшены белым и черным. Собравшиеся нервничали. На трибуне Екатерина Медичи, сидя между Дианой де Пуатье и Марией, королевой Шотландии, ждала появления короля с явным беспокойством. Оруженосец короля впоследствии вспоминал, что духовые инструменты звучали достаточно громко, чтобы «расколоть голову и разорвать уши». Тем не менее, когда Генрих и его соперник (граф Монтгомери, капитан шотландской гвардии) вступили на ристалище, на трибунах установилась жуткая тишина. Предполагалось, что к этому моменту турнир уже закончится. Однако Генрих потребовал еще одну последнюю схватку.
По словам свидетелей, король уже ослабел от жары и усталости. На самом деле, это был четвертый бой Генриха в тот день. Первые два он выиграл, а в третьем, тоже против крепкого Монтгомери, король получил тяжелый удар и почти вылетел из седла. Сконфуженный король приказал Монтгомери снова взять пику. Свидетели будут рассказывать после всех событий, что Екатерина Медичи, герцог Савойский, оруженосец Генриха и даже сам Монтгомери умоляли короля передумать, но Генрих все же настоял.
«От судьбы не уйдешь», – позже скажет оруженосец
[247]
[Vieilleville, pp. 414–415.]
.
Генрих вышел на ристалище, и толпа умолкла. В тишине все кажется значительнее. Раздался удар дерева о металл и затем – странный хруст. Прошло лишь несколько секунд. Кони встали на дыбы. Монтгомери восстановил равновесие, все еще сжимая в руке сломанную пику. Молодой и неопытный, он забыл бросить ее, что требовалось сделать сразу, как он почувствовал удар. Это было его ошибкой. Повернувшись, Монтгомери увидел, что король склонился в седле на шею жеребца, стараясь не упасть на ристалище. На трибунах закричали женщины. Мужчины уже бежали к королю
[248]
[Vieilleville, p. 415. Караччоло утверждает, что забрало шлема короля открылось из-за удара Монтгомери.]
.
В последовавшем хаосе все видели разное. Некоторые говорили, что Генрих был в сознании, другие – что он впал в оцепенение и не мог двигаться. Даже раньше, чем коннетабль Монморанси добежал до короля, он увидел, что из шлема Генриха над правой бровью торчат острые щепки. «Щепка … довольно большая», – доложил английский посланник Николас Трокмортон
[249]
[Forbes, ed., Vol. 1, p. 151.]
. Сняв королевский шлем, люди короля обнаружили, что лицо Генриха заливает кровь. На трибуне дофин потерял сознание, Мария и Екатерина тоже лишились чувств, а фрейлины неистово кричали. Подхватив короля, Монморанси и де Гиз понесли его в Отель де Турнель, за ними последовали гвардейцы с дофином на руках, который еще не пришел в себя. За королем и наследником ворота захлопнулись.
Внутри обезумевшие Монморанси и герцог де Гиз положили Генриха на кровать и начали брызгать ему в лицо уксус и розовую воду, пытаясь привести его в чувство. Генрих очнулся, прошептал «14–15 слов молитвы» и снова впал в беспамятство. До трех часов утра Екатерина, герцог Савойский и кардинал Лотарингский дежурили у постели короля; затем до рассвета их место занял герцог де Гиз. Как ни старались де Гизы держать подальше своего соперника Монморанси, коннетабль настоял, что будет ухаживать за своим любимым королем. За исключением немногочисленных иностранных сановников, всех остальных не пускали во дворец.
Диана де Пуатье пришла к воротам Турнельского дворца, но по приказу Екатерины гвардейцы не позволили ей войти
[250]
[Baumgartner, p. 252.]
.
Той ночью над Парижем нависла мрачная туча. Всадники скакали во всех направлениях: искали докторов и доставляли донесения иностранным дворам. Папский нунций молился, чтобы Господь пощадил короля, защитника католиков. Паж дофина Луис де Гонзага, потрясенный зрелищем деревянных заноз, которые он видел торчащими изо лба короля, рисовал их в полную величину в письме в Италию – доказывая своему недоверчивому корреспонденту, насколько огромными они были
[251]
[Письмо епископа Фермо кардиналу Неаполя от 1 июля 1559 года, цит. в: Romier, La Mort, p. 141.]
.
На следующий день туча разошлась. После первой жуткой ночи в Турнеле Генриху полегчало. Король вне опасности, сказал Монморанси Трокмортону, хотя он, вероятно, потеряет глаз
[252]
[Сообщение Трокмортона Тайному совету от 4 июля о беседе, состоявшейся 1 июля, см. в: Forbes, ed., Vol. 1, p. 154.]
. Филипп II во Фландрии, узнав о несчастном случае, немедленно отправил в Париж своего лучшего фламандского врача, знаменитого Андреаса Везалия. Он скакал всю ночь. После экспериментов с отрубленной головой одного преступника, Везалий согласился с французскими докторами, что занозы не повредили мозг короля. Генриха усадили в кровати, он проглотил прописанное докторами слабительное из ревеня и даже занялся некоторыми делами королевства. Он поручил Екатерине продолжать подготовку к свадьбе своей сестры с герцогом Савойским, чтобы подтвердить Като-Камбрезийский мирный договор. Он приказал офицерам разыскать графа Монтгомери, который в панике бежал из города. Молодой человек не виноват, говорил Генрих
[253]