Страница 46 из 312
После смерти Марии Тюдор Филипп предлагал свою руку ее младшей сестре, новой королеве Англии Елизавете Тюдор, рассчитывая сохранить в силе англо-испанский альянс. Однако, когда королева Елизавета отвергла его предложение, Филипп поменял курс. Убрав имя сына из мирных переговоров с Францией, Филипп предложил в качестве жениха Елизаветы Валуа самого себя. На бракосочетание, назначенное на июнь в Париже, Филипп решил прислать представителем высокопоставленного генерала, хорошо известного своим благородным происхождением и надменностью герцога Альбу. В Париже Альба также присягнет условиям мирного договора.
Король Генрих огорчился: он рассчитывал лично встретиться с Филиппом. Однако французский король стремился к миру, и 3 апреля 1559 года представители Франции, Испании и Англии в Като-Камбрези подписали договор. Это событие состоялось на следующий день после 13-го дня рождения Елизаветы Валуа. Филиппу II было почти 32 года. Елизавета должна была стать его третьей женой.
Ни один из документов XVI века не отмечает ни волнения, ни опасений Елизаветы при приближении дня ее свадьбы. Несколько месяцев она считала, что выйдет замуж за принца Карлоса; вероятно, тревожно было узнать, что вместо Карлоса ее супругом станет его отец. Однако это было исключительной честью. Пусть и многолетний враг Франции, Испания являлась достойным соперником, грозной военной силой и растущей империей. Испания демонстрировала верность старым католическим обычаям, а набожность Филиппа II вошла в легенду. В XV веке, в правление Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, папа римский поименовал испанских короля и королеву «Los reyes católicos» – Католическими монархами – в честь изгнания иудеев и мусульман с Пиренейского полуострова. Елизавета Валуа получала невероятно почетный титул «Католической королевы» и становилась самой высокопоставленной женщиной в Испании
[241]
[Lettres, Vol. 1, pp. 10–11.]
.
Сначала, однако, требовалось уладить многочисленные детали. До церемонии оставались считаные дни, а французские государственные секретари еще продолжали составлять списки обширного приданого Елизаветы и описывать арсенал ее личного приданого. Она отправлялась в Испанию с множеством платьев искусной работы, сшитых из роскошных тканей, выбранных самой Екатериной. В личное приданое Елизаветы входили рулоны шелка, тафты и атласа, мотки кружев, бархатный плюш для отделки, подзоры для кровати, ярды тонкого полотна для сорочек и нижнего белья, скатерти и простыни, нижние юбки и верхняя одежда, меха и перья. Елизавета везла с собой шкатулки с драгоценностями, горы посуды для ее стола, массу мебели и музыкальных инструментов, верховых лошадей и пони для прогулок верхом. Конечно, она брала с собой и людей – сотни французских придворных и слуг. Французские секретари перечислили каждый предмет, и испанские послы удивлялись, каким образом они собираются везти вещи новой королевы по извилистым горным дорогам в Испанию. Но по крайней мере до границы все расходы брал на себя Генрих.
Кроме того, король Генрих и королева Екатерина согласились выделить дочери 4000 экю: одну треть выплатить после консумации брака, вторую треть в первую годовщину ее свадьбы, а последнюю – шесть месяцев спустя. В случае смерти Филиппа (было важно подготовиться) Елизавета немедленно возвращалась во Францию вместе с французскими слугами, мебелью, одеждой и драгоценностями, которые она привезла с собой в Испанию. Получалось, что Елизавету давали взаймы на время жизни Филиппа в качестве наилучшего пункта в списке французских трофеев. На самом деле, приехав в Париж, герцог Альба объявил, что из всех сокровищ, которые он видел в Лувре, Елизавета – «наилучший образец»
[242]
[Freer, Vol. 1, p. 42.]
.
На официальной церемонии обручения Елизавета сидела рядом с родителями в апартаментах королевы Екатерины, пока нотариусы вслух зачитывали брачный контракт. Они оговорили, что Елизавета выйдет замуж за Филиппа «по собственному согласию»
[243]
[Paris, ed., Négociations, p. 201; cf. Freer, Vol. 1, pp. 42–48; Edouard, pp. 119–112.]
. Утром 22 июня 1559 года Елизавета поднялась на помост в соборе Нотр-Дам, заняв место рядом с седеющим герцогом Альба. На темных локонах Елизаветы лежала корона, инкрустированная драгоценными камнями, мантия из голубого бархата струилась поверх платья со сверкающими драгоценностями. На шее покачивалась камея с портретом Филиппа и жемчужина, подарок Альбы. Ее наряд служил метафорой, воплощением объединенного величия Испании и Франции. Однако парадные одежды, должно быть, были тяжелы для 13-летней девочки.
Повернувшись к герцогу Альба, Елизавета начала произносить свой обет. «Я, Елизавета, беру в законные мужья Филиппа, Католического короля, и от его имени дона Фернандо де Толедо, герцога Альбу, его специального представителя в этом деле»
[244]
[Edouard, p. 120 and n. 24.]
. После свадебного благословения Елизавета перешла в другие руки.
Вечером, после свадебного пира, ее уложили в постель: предстояло исполнить финальный ритуал. При заполнивших комнату свидетелях герцог Альба вошел и осторожно поставил ногу между простынями рядом с новой Католической королевой. Ступни было достаточно. Брак считался консумированным, свадьба состоялась.
Реальная консумация произойдет, когда Елизавета встретится со своим мужем Филиппом, который в тот момент находился во Фландрии, собираясь отплыть в Испанию через несколько недель. Завершив свадебные торжества, король Генрих брался доставить Елизавету к границе, Филипп же планировал встретить свою новобрачную в Гвадалахаре.
8. Несчастья
Франция, 1559
Был конец дня пятницы 30 июня. Прошло восемь дней после свадьбы Елизаветы – непрерывный ряд продуманных приемов, банкетов и балов, долженствовавших произвести впечатление на новых испанских союзников короля Генриха. Для Генриха бракосочетание Елизаветы стало желанным шансом отвлечься от головокружительного списка проблем французского королевства. Религиозное противостояние обострялось, долги росли. Итальянские войны стоили огромных денег, которые кредиторы давали под непомерные проценты. Так или иначе королевским бухгалтерам удалось выжать миллионы франков. Однако в июле 1559 года Генрих решил, что подумает о своих долгах потом. Никогда не экономивший на войне и на игре, Генрих потратил еще миллион на празднества по случаю свадьбы Елизаветы, решив представить Париж и французский двор в самом выгодном свете
[245]
[Baumgartner, pp. 247–248.]
.