Страница 45 из 312
Теперь Генрих установил более суровые правила. Он учредил специальные трибуналы для борьбы с еретиками, отделенные от судов и облеченные особыми полномочиями, ввел программы для искоренения ереси среди юристов. Он потребовал ввести Инквизицию, хотя многие судьи уклонялись от таких драконовских мер. В июле 1557 года ему удалось продавить самый жестокий закон своего времени: Компьеньский эдикт устанавливал смертную казнь для всех «сакраментариев», то есть тех, кто отрицал реальное присутствие Христа на мессе. Смертная казнь также предусматривалась за участие в незаконных религиозных собраниях; за незаконную проповедь, частную или публичную; за осквернение церковных таинств, изображений святых, благословенной Девы Марии и святых; за связи с Женевой и поездки в этот богохульный город; а также для всех, кто хранил или продавал еретические книги.
Новый закон сознательно сделали расплывчатым. Как можно узнать, если некто проповедовал при закрытых дверях? Что является незаконным собранием? Каким образом можно установить, что книга еретическая? Обвинения можно было предъявлять без ограничений, но именно к этому и стремился Генрих. Он хотел судебных процессов; даже больше, он хотел осуждений. Новый эдикт позволял наказывать нарушения «оружием, как и правосудием». По собственному желанию Генрих мог применять оружие против своих подданных
[237]
[К «сакраментариям» в контексте этого эдикта относились кальвинисты, но не лютеране: Генрих не желал восстанавливать против себя лютеранских германских принцев, которые оставались его союзниками против Филиппа II. Текст Компьенского эдикта см. в: Isambert, ed., pp. 494–497.]
.
Однако ересь все равно продолжала распространяться. На парижских улицах происходили драки. Католики убивали протестантов. Протестанты в ответ нападали на католиков. Что было для католиков еще хуже, протестанты грабили церкви, разрушали реликвии и оскверняли изображения святых. Прокатолические власти вскоре доложили королю, что не только простые люди проникаются ересью, к ним присоединяется и знать – пугающее развитие событий. В сентябре 1557 года, когда в королевстве нарастала тревога после бедствия в Сен-Кантене, королевские власти напали на дом в Латинском квартале Парижа, куда множество людей пришла на молитвенное собрание. Среди сотни арестованных нашлись две знатных дамы из круга Екатерины Медичи. Ересь, как оказалось, добралась до королевского двора.
Генриху не нравилась идея подвергать гонениям аристократов. Однако пока он медлил, ряды знатных новообращенных ширились, и французские протестанты становились смелее
[238]
[О деле на улице Сен-Жак и собраниях в таких публичных местах, как Пре-о-Клерк см. в: Roelker, One King, pp. 232–233; Sutherland, Huguenot, pp. 344–345.]
.
Тем временем, пока в Париже нарастало напряжение, в городке Като-Камбрези на границе Франции с испанской Фландрией начались мирные переговоры. Как и Генрих II, Филипп II был готов объявить перемирие. Его отец Карл V, фактически правивший даже после отречения от престола, в сентябре умер. Устав от войны отца, Филипп не постеснялся вести переговоры на своих условиях.
Генрих II не испытывал к Филиппу II той же враждебности, как к Карлу V. К тому же отношения между королями изменились после смерти Марии Тюдор. Пока Мария Тюдор была жива, Генрих опасался, что у них с Филиппом родится ребенок, который вытеснит Марию Стюарт из списка претендентов на английский престол. Однако в ноябре 1558 года Мария умерла бездетной, и эти опасения отпали. Генрих действительно искал мира.
Он отдал почти все. Заключив Като-Камбрезийский мир, Генрих отказался от притязаний на Милан и Неаполь, признал права Филиппа на эти территории и обещал вернуть бургундские земли, за которые Валуа и Габсбурги спорили с XV века.
Он также урегулировал дела с Англией. Поскольку Филипп II вел значительную часть последней войны в супружестве с Марией Тюдор, используя английские войска и финансы в дополнение к ресурсам Габсбургов, вторая часть Като-Камбрезийского соглашения оговаривала условия мира с новой королевой Англии Елизаветой Тюдор. Стремясь исправить ошибки сестры, Елизавета желала вернуть Кале. Генрих сошелся с ней на полдороге: французы будут владеть Кале восемь лет, затем либо возвращают город Англии, либо выплачивают солидную сумму
[239]
[Knecht, Catherine de’ Medici, p. 55; Ruble, Cateau-Cambrésis, p. 26; CSP Elizabeth, Vol. 1, 2 April 1559, #483.]
.
Де Гизы были в ярости; несколькими подписями король отдал все, что они завоевали для французской короны кровью, потом и дипломатией. Особенную боль вызывали уступка Неаполя и обещание вернуть Кале. Это представлялось предательством и королевства, и семьи, поскольку де Гизы породнились с Генрихом через брак Марии.
Однако Генрих решительно настроился обезопасить свои границы и пополнить государственную казну. А самым важным было то, что Монморанси вернется домой. Когда Генрих наконец снова увидел старого коннетабля, король так расчувствовался, что едва мог говорить. «Мое сердце сжалось так крепко, что невозможно было найти слов, – объяснил он позже Монморанси в письме. – Прошу вас помнить, что вы – человек, которого в этом мире я люблю больше всех, и по этой причине не знаю, что еще могу вам дать. Поскольку мое сердце принадлежит вам, думаю, вы понимаете, что не пожалею ничего, чем владею, ничего, что в моей власти, за счастье видеть вас снова»
[240]
[Cloulas, Henri II, p. 301.]
.
Итальянские войны завершились. Теперь встала задача подумать о торжествах, включая двойную королевскую свадьбу. Чтобы скрепить мир, король Генрих предложил брак своей сестры Маргариты с двоюродным братом Филиппа из рода Габсбургов, герцогом Савойским. Елизавета, старшая дочь короля Генриха и королевы Екатерины, должна была стать супругой испанского принца.
Однако… какого из принцев? В течение нескольких месяцев этот вопрос оставался открытым. Сначала Филипп предложил на эту роль своего сына и престолонаследника Карлоса. Дон Карлос родился в 1545 году, и осенью 1558 года, когда впервые начались мирные переговоры, ему было 13 лет, как и Елизавете Валуа. Однако в марте 1559 года испанский король внес изменения в условия договора.