Страница 42 из 312
В июле 1557 года английские и испанские войска – примерно 40 000 человек под командованием габсбургского герцога Савойи – сосредоточились вдоль северной границы Франции с Фландрией напротив Пикардии, провинции точно на север от Парижа. В следующем месяце по команде Филиппа II герцог Савойи повернул свои армии в направлении пикардийского городка Сен-Кантен.
Монморанси руководил французской обороной, но, сильно уступая в численности и страдая от дезорганизации, он быстро потерял город. Сражение обернулось катастрофой. По меньшей мере, 2500 французских солдат погибли, 7000 человек оказалось в плену, включая лучших французских командиров и самого Монморанси. Гонцы поспешили в замок Компьень в 40 милях к югу и доставили известие французскому королю через несколько часов после поражения. Поскольку Париж находился всего в сотне миль на юг от Сен-Кантена, столица внезапно оказалась уязвимой для удара противника. Королевский двор охватила паника. «У меня ужасные новости, – писала Мария Стюарт Антуанетте де Бурбон, которая в этот момент была в Жуанвилле. – Сен-Кантен пал, и я не знаю, как мы смягчим Божий гнев, который Он нам выказывает каждый день самым страшным образом»
[219]
[Labanoff, ed., Vol. 7, p. 279.]
.
Падение Сен-Кантена, казалось, повторяло сокрушительное поражение при Павии 30 лет назад, в результате которого Генрих оказался в испанском плену. Только теперь пленником Испании стал воспитатель Генриха, Монморанси.
Однако Гизам сдача Сен-Кантена дала великолепный шанс. Быстро перегруппировавшись, король Генрих решил, что лишь возвращение Кале, по-прежнему находящегося в руках англичан, может восстановить честь Франции. Возглавить наступление он поручил герцогу де Гизу. Братья Гизы приступили к работе зимой 1557 года: герцог де Гиз разрабатывал стратегию, а кардинал Лотарингский для оплаты расходов кампании выжимал последние копейки из налогоплательщиков и кредиторов. 1 января герцог де Гиз пошел в атаку, и 8 января Кале перешел в руки французов. Это была потрясающая победа. Впервые со времен Столетней войны Кале принадлежал Франции. Мария Тюдор и Филипп II, правители Англии, были унижены; одним ударом герцог де Гиз взял верх над двумя врагами французов.
Не лучшее ли время для Гизов, чтобы настоять на свадьбе своей племянницы с дофином? Наслаждаясь победой, король Генрих согласился. Свадьбу назначили на апрель, всего через несколько месяцев. Однако венецианский посланник усмотрел другую причину такой спешки. «Скорой свадьбой, – писал он дожу секретным кодом, – родственники королевы Шотландии «хотят обезопасить себя от других брачных союзов, которые могут быть предложены Его Христианнейшему Величеству при переговорах о мире, тогда как само установление силы [де Гизов] зависит от этой [свадьбы]; именно по сей причине коннетабль всеми средствами своей власти постоянно стремился ей воспрепятствовать»
[220]
[CSP Foreign, Vol. 6, 9 November 1557, #1079.]
.
Всего за несколько дней до официальной помолвки Марии де Гизы преподнесли королю Генриху подарок. Во дворце Фонтенбло 4 апреля под пристальным взглядом Генриха, дофина и де Гизов Мария окунула перо в чернила и старательно написала свое имя на трех документах.
Первый даровал королю Генриху и его наследникам королевство Шотландии вместе с правами Марии на корону Англии, если она умрет, «не оставив собственных наследников».
Второй согласовал выплату Шотландией долга Франции. По формулировкам было понятно, что без защиты Франции Шотландии «грозило бы полное уничтожение». В знак благодарности Мария передавала французам доходы шотландской короны, пока Шотландия не выплатит весь долг – примерно миллион золотых монет.
Самый краткий из всех, третий документ гарантировал, что подношения Марии Франции будут превосходить по важности любые попытки парламента Шотландии обойти ее данные Богом «право и свободу». Как «истинная королева» Шотландии она имеет право распоряжаться своим королевством, как считает нужным
[221]
[Все три документа см. в: Labanoff, ed., Vol. 1, pp. 50–56.]
. Другими словами, используя понятие абсолютной власти монарха, этот документ исключал шотландских подданных и шотландский закон из каких-либо обсуждений будущего Шотландии.
Мария подписала эти три документа тайно, ни один шотландец не присутствовал при этом. Засвидетельствованные, подписанные и нотариально заверенные французскими секретарями короны и хранителем печати, эти документы обязывали. На последнем документе дофин Франсуа поставил собственную подпись. В сущности король Генрих обеспечил зависимость Шотландии от Франции. Он также гарантировал наследование шотландского трона потомками династии Валуа. Дофин станет королем Шотландии, а если Мария умрет бездетной, корона перейдет к потомкам Франциска от другой жены
[222]
[Исключая из процедуры шотландских представителей, де Гизы и король проявляли сознательное коварство. Парламент Шотландии уже направил своих представителей во Францию, добиваясь, чтобы Франция признала независимость Шотландии и утвердила графа Аррана в качестве наследника шотландского трона.]
.
Невозможно быть уверенным, насколько ясно Мария осознавала смысл документов, которые подписывала. С раннего детства Марию учили следовать наставлениям Гизов. Во время ее малолетства установился определенный порядок действий: она играет роль королевы, а де Гизы за нее думают. Этот порядок сохранился и после 1554 года, когда Мария в 13 лет объявила о своем совершеннолетии как королевы, а ее мать стала регентом на время, пока она живет во Франции. Мария посылала матери отдельные листы бумаги, украшенные только ее подписью: «Четырнадцать пустых с подписью «Мария», пятнадцать с подписью «Ваша Мария» и еще шесть с подписью «Ваша добрая сестра Мария» – последние специально для переписки с другими монархами
[223]
[Мария подписывала письма французским вариантом своего имени: «Marie», нередко даже «Mari».]
. Таким образом, мать могла вести государственные и дипломатические дела от ее имени
[224]
[Labanoff, ed., Vol. 1, pp. 28, 53. «Ваша добрая сестра» или «Ваш добрый брат» – общепринятая подпись того времени при переписке монархов друг с другом.]
.