Страница 41 из 312
Было недешево устроить отдельный двор, но уже к концу года Мария была сама себе хозяйкой. Первый вечер в своем новом доме она отпраздновала, пригласив на ужин кардинала. Время пребывания в petite cour осталось позади
[210]
[Labanoff, ed., Vol. 1, pp. 17–18.]
.
Де Гизы фактически послали сигнал французскому королевскому двору и дали Марии еще один урок. Да, королева Екатерина, может быть, любит ее как дочь, но у Марии есть своя мать. Она обязана быть покорной в первую очередь своей родной матери и семье де Гизов. Мария может любить Елизавету и Клод как сестер, но она отличается от дочерей Франции. Она сама королева, обладающая кровью Тюдоров, Стюартов и де Гизов. Она не принадлежит к французским принцессам. Она заслуживает лучшего.
Этот урок Мария помнила всю свою жизнь.
7. Новобрачные
Франция, 1558–1559
Во вторник 19 апреля 1558 года Мария, королева Шотландии, протянула свою руку дофину Франциску, стоя перед кардиналом Лотарингским в Большом зале Лувра. Вокруг них собрались король Генрих, королева Екатерина, братья и сестры дофина. Антуанетта де Бурбон, бабушка Марии, тоже была здесь как опекун Марии. При помолвке невеста передавала будущему супругу свое тело и владения. «По собственной свободной воле, при согласии Мадам бабушки, вдовствующей герцогини де Гиз, и представителей трех сословий Шотландии» Мария торжественно признала Франциска «своим господином и супругом, пообещала вступить с ним в брак … перед лицом Святой Церкви»
[211]
[Stoddart, pp. 142–143.]
. Наконец после долгих 11 лет обещаний Мария и дофин были официально помолвлены, заключили союз, который ни один смертный не мог нарушить без позволения Церкви. Саму свадьбу назначили на следующее воскресенье.
Марии повезло. В отличие от множества аристократок она выходила замуж за юношу, которого знала почти всю свою жизнь. Франциск по-прежнему высоко ее ценил. «Дофин обожает маленькую королеву Шотландии, – написал венецианский посол еще в 1555 году. – Иногда они обнимаются, любят стоять вдвоем в углу комнаты, отдельно от других, чтобы никто не мог услышать их маленькие секреты»
[212]
[Baschet, ed., Diplomatie, р.486.]
.
В апреле 1558 года Марии было 15 лет, Франциску – 14. Как многие девушки, она рано сформировалась, округлившись, как подобает женщине, к 12–13 годам. Сияющая прелесть ее раннего детства расцвела в почти совершенную красоту, по крайней мере, по словам ее многочисленных поклонников. Поэт Иоахим дю Белле сказал, что любой, видевший Марию, вряд ли когда-нибудь узрит нечто более красивое. Великий поэт Пьер де Ронсар писал, что ее глаза подобны самому Купидону: лук туго натянут, стрелы наготове
[213]
[Ruble, Jeunesse, p. 151; Cuisiat, p. 243.]
.
Они ей льстили, громкость похвал росла с укреплением влияния де Гизов при дворе. Тем не менее, Мария действительно была миловидной и обаятельной, особенно в сравнении с неловким и совсем юным дофином. На одном портрете Мария стоит за плечом дофина, ее открытое лицо и крупные черты намекают на хороший рост. Франциск, напротив, смотрит из рамы совсем мальчишкой, его зрелость еще далеко впереди: круглолицый, с вялым подбородком, нос едва выступает из щек, а щеки гладкие и розовые
[214]
[BnF NAL 82 f. 154 v°.]
.
Свадьбу устроили быстро. Де Гизы проявляли активность, а король Генрих просто уступал. В последние годы он сомневался, и де Гизы боялись, что он откажется от этой идеи. Как отмечал венецианский посол в 1557 году, французский король считал, что его сын не дорос до супружества, поскольку «все еще очень хрупкого сложения». Вероятно, король Генрих опасался, что дофин пока не сможет консумировать брак
[215]
[CSP Foreign, Vol. 6, 9 November 1557, #1079.]
.
Еще одним препятствием к свадьбе являлся коннетабль Монморанси, не упускавший ни одной возможности помешать возвышению де Гизов при дворе и в государственном Совете. Если де Гизы выступали за войну с Габсбургами – особенно в Италии, надеясь, что герцог де Гиз сумеет выделиться на поле боя, – то Монморанси настаивал на примирении с Испанией. Конфликт в конце концов перешел на личный уровень. Как Лотарингские принцы, де Гизы насмехались над более убогим происхождением Монморанси, сына простого барона. Монморанси, полноценный француз, высмеивал де Гизов как инородцев
[216]
[Кэрролл подчеркивает, что поскольку в 1552 году Генрих возвел баронство Жуанвилль в княжество, он таким образом превратил Гизов во французских принцев, а не просто натурализованных иностранцев. Однако это возвышение не прекратило злобных колкостей по поводу их чужеродности, см. стр. 73.]
.
Это была старая дворцовая история: конкурирующие группировки сражались за влияние на короля ради наживы и возвышения своих семейств. Коннетабль Монморанси имел одно преимущество над Гизами. Несмотря на молодость де Гизов, их роскошную элегантность и статус, король Генрих благоволил Монморанси. Пусть он совершал стратегические промахи на поле боя, тем не менее, старый солдат олицетворял для Генриха авторитет отца. Пока Монморанси контролировал королевский двор, де Гизам было сложно убедить Генриха прислушиваться к их советам в ущерб мнению коннетабля. При этом Монморанси неутомимо старался не допустить свадьбы Марии.
Однако затем фортуна повернулась в сторону де Гизов.
К концу 1550-х действующие лица и альянсы на театре военных действий изменились. В 1556 году Карл V отрекся от испанского трона в пользу сына, короля Филиппа II (хотя император, обнаружив, что ему сложно удалиться на покой, по-прежнему твердой рукой управлял делами Испании)
[217]
[Однако Карл V не мог официально завещать Филиппу имперскую корону. Император Священной Римской империи избирался, и в 1556 году имперская корона перешла к младшему брату Карла Фердинанду.]
. Женившись на Марии Тюдор, королеве Англии, Филипп II получил в свое распоряжение и испанские войска, и английские. Снова разгорелась война, Неаполь – долгое время Святой Грааль французских королей – опять оказался в игре. Король Генрих II отправил кардинала Лотарингского на тайные переговоры с папой Павлом IV (уроженцем Неаполя, который сам испытывал глубокую ненависть к испанским колонизаторам), а герцога де Гиза и французские полки – в Италию. Однако даже герцог де Гиз старался тактически обойти испанского герцога Альбу. Война шла весьма неторопливо
[218]
[Parker, Emperor, p. 462; Carroll, pp. 77–79.]
.