Страница 31 из 312
Герцог Рене наделил сыновей здоровым взглядом на их значимость, уважением к матери и сильным чувством династии. Хороший рассказчик, он любил превозносить грозную семейную родословную, простиравшуюся до знаменитого средневекового крестоносца Годфруа де Бульона, человека большого благочестия, которое в 1099 году (Рене нравилось повествовать об этом) принесло ему Иерусалимское королевство. По словам Рене, с тех пор Господь благословил Лотарингский дом. Как человек целеустремленный, Рене тщательно строил карьеры обоих своих сыновей, стремясь вписать наследие семьи в самые высшие слои европейской политики. Старшему сыну Антуану Рене завещал герцогство Лотарингия. Клоду, второму сыну, он отписал все свои земельные владения во Франции. Когда Клоду исполнилось девять лет, Рене отправил мальчика за границу, чтобы он осваивался во Франции и воспитывался в доме французского аристократа, рассчитывая, что карьера Клода направит судьбы семьи в это великое королевство. Клод хорошо усвоил уроки Рене и унаследовал его целеустремленность. Повзрослев, он принял личный девиз, восходящий к отцовскому: Toute pour une, là et non plus. «Все за одного, и никого иного»
[148]
[В XIX веке Александр Дюма использует вариант этого девиза в своем романе «Три мушкетера».]
. Семья прежде всего.
Как и надеялся его отец, Клод быстро сошелся с будущим королем Франциском I, который нашел достаточно поводов восторгаться принцем из Лотарингии. Было сложно не полюбить Клода. Он был одарен обаянием, атлетизмом, глубоким чувством рыцарской чести и прекрасной внешностью – высокий блондин с голубыми глазами. Впрочем, такая внешность заставляла завистливых соперников говорить, будто он больше похож на немца, чем на француза. Несмотря на иностранное происхождение, молодой человек заслужил доверие Франциска. В течение следующих 20 лет он сражался в Итальянских войнах и героически побеждал, проявлял немалую политическую проницательность на заседаниях Совета. Когда Франциск в 1524 году отправился отвоевывать Милан, он оставил Клода при дворе в помощь своей матери-регенту Луизе Савойской. Возвратившись во Францию после испанского плена, Франциск пожаловал Клода титулом герцога де Гиза в награду за верную службу. Это был исключительный шаг: до тех пор только принцы французской королевской крови – и никакой иной – получали титул герцога.
Когда они еще были подростками, Франциск помог устроить свадьбу Клода с Антуанеттой де Бурбон. Это тоже было шагом вверх для Клода и Лотарингского дома. Пусть она и принадлежала к младшей ветви семьи, Антуанетта, тем не менее, была одной из Бурбонов, принцев крови, ведущих род от средневековых Капетингов – основополагающей династии Франции. Формально Антуанетта превосходила Клода по статусу, и его это смущало: он беспокоился, что ее семья сочтет его статус недостаточно высоким. И все же он был так очарован рыжими волосами и захватывающими речами Антуанетты, что попросил о помощи друга Франциска. Франциск же с готовностью оказал эту услугу. В момент бракосочетания Клоду было 16 лет, а Антуанетте – 17. Антуанетта не просто стала супругой Клода, она полностью вошла в семью Гизов.
Пара поселилась в замке Жуанвилль, средневековой крепости, возвышающейся на скале в горах Шампани недалеко от Лотарингии. Жуанвилль был не единственным дворцом Гизов, однако Антуанетта любила его больше остальных. Ей нравились сказочные башенки, яблоневые сады и великолепные виды из дворца. На горизонте вздымались горы, а из больших окон можно было любоваться извилистыми потоками и перелесками в долине реки Марна. Под крепостными стенами, прижавшись к реке, в тени замка укрывался городок Жуанвилль.
Поскольку Клод часто и надолго задерживался при дворе, Антуанетта сама управляла Жуанвиллем – опытным глазом и ловкой рукой. Как в любом большом доме, повсюду постоянно были люди: гости, арендаторы земель и более сотни слуг. Топот маленьких ножек раздавался в крыле, где расположили детскую. За 20 лет Антуанетта родила 12 детей, выжили 10 из них. Мария де Гиз была старшей, она родилась в 1515 году. Самый младший, Рене, появился на свет в 1536. В Жуанвилле, как в любом загородном поместье, вся провизия была местной. Семья наслаждалась свежим мясом и рыбой, фруктами и овощами из окружающих садов, яйцами, прекрасным деревенским хлебом и вином даже в «постные» дни пятницы и субботы
[149]
[Pimodan, pp. 33, 105. Пимодан цитирует счет кухни Жуанвилля в: BnF ms français 8181.]
.
Как и ее супруг Клод, Антуанетта очень заботилась о своей душе. Набожность сплачивала Гизов, хотя им приходилось принимать реакционный католицизм, что будет отличать семью в конце XVI столетия. Все же они были искренне религиозны. Клод всем сердцем верил в Господа своих предков и римских пап, пылко преследовал лютеран из Лотарингии, совершал скорбные паломничества после таких бедствий, как битва при Павии, пытаясь исправить все ошибки. Что касается Антуанетты, то она была настолько набожна, что установила в главном зале Жуанвилльского замка собственный гроб как напоминание о том, что ждет впереди. Сестра Антуанетты была аббатисой, двое ее сыновей стали кардиналами, а две дочери – аббатисами по примеру тетки. По распоряжению матери Мария де Гиз провела часть детства в монастыре, и если бы приятная внешность Марии не указывала на супружество как более полезный семье путь, Антуанетта, скорее всего, рассмотрела бы церковь как подходящий вариант и для старшей дочери
[150]
[Carroll, p. 24; Marshall, p. 31.]
.
Помимо религиозного рвения католическая церковь для Гизов представляла собой еще один путь к власти. Многодетная семья весила немало. Церковные должности сводили к минимуму приданое для дочерей и давали регулярный доход сыновьям. Что еще важнее, церковь ослабляла соперничество между братьями: Гизы не страдали от проблемы «вторых сыновей», которая так часто беспокоила аристократические семьи. Более того, церковные бенефиции укрепляли наследие Гизов, оставляя в семье капиталы и имения
[151]
[Carroll, p. 46.]
. Даже Бог в некотором смысле был у Гизов «для семьи». К тому же они были весьма целеустремленной семьей, прагматичной и гордящейся своей родословной. Они стремились подняться как можно выше, и жаждали королевской короны – неважно какой. Их стремление было сильным и общим: де Гизы полагались друг на друга с казавшимся нерушимым чувством преданности.