Страница 303 из 312
Смерть герцога Алансонского в 1584 году вызвала династический кризис, который спровоцировал в королевстве новую вражду. При том, что король Генрих III и его супруга по-прежнему не имели детей, трон теперь мог перейти к первому принцу крови – зятю Екатерины протестанту Генриху де Бурбону, королю Наварры. В ответ радикальные католики сформировали альянс, известный как Католическая лига, под руководством нового поколения дома Гизов. Главным среди них был старший сын Анны д’Эсте, новый герцог де Гиз. В 1584 году Католическая лига и де Гизы заручились поддержкой Филиппа II Испанского по Жуанвилльскому договору.
Католическая лига быстро приобрела такую силу, что королю Генриху III пришлось уступить их суровым требованиям. В 1585 году он подписал Немурский мирный договор, который упразднял протестантство во Франции и лишал протестантского короля Наварры права наследовать французский трон, таким образом, открывая путь к престолу кандидату де Гизов. Однако эти уступки не помогли успокоить Лигу, изменить глубокую непопулярность короля Генриха в народе или предотвратить угрозу войны. Напротив, опасность возобновления насилия только возросла, поскольку гугеноты запаниковали, снова собрали силы и обратились за поддержкой к Елизавете Тюдор.
В свои последние годы Екатерина видела, как власть утекает из рук ее сына, поскольку протестанты собрались вокруг короля Наварры, а католики стекались к герцогу де Гизу и его роду. 12 мая 1588 года королю было нанесено сильнейшее оскорбление, когда парижские католики по всему городу возвели баррикады в поддержку герцога де Гиза. Герцог шагал по улицам, пытаясь по распоряжению короны успокоить толпу, а люди упорно кричали «Да здравствует Гиз!» вместо «Да здравствует король!». Увещевая народ, герцог понимал, что сердца и умы парижан принадлежат ему. В тот день король Генрих III задумал свою месть
[855]
[Knecht, Catherine de’ Medici, pp. 260–261.]
.
Частые болезни в последние месяцы жизни Екатерины не позволяли ей присутствовать на заседаниях королевского Совета, но она часто работала в постели, а секретари сидели рядом, составляя письма и доклады. Она страдала от множества недугов: суставы опухали от ревматизма и подагры, легкие воспалялись от постоянного кашля, болели зубы. Ей удалось подняться с постели 8 декабря, чтобы присутствовать на свадьбе любимой внучки Кристины Лотарингской (отпрыска Клод, второй дочери Екатерины) с дальним родственником Екатерины Фердинадом де Медичи, Великим герцогом Тосканским. Королева-мать радовалась предстоящему венчанию и устроила для новобрачных роскошный бал. Однако у этих празднеств был горький привкус: королева-мать понимала, что скоро Кристина уедет со своим супругом во Флоренцию, совершив тот же путь – только в обратном направлении, – что и юная Екатерина.
Из всех своих внучек Екатерина была особенно близка с Кристиной. Королева-мать никогда не видела детей Елизаветы Валуа Изабеллу Клару Евгению и Каталину Микаэлу, хотя активно переписывалась с обеими. Тогда как Кристина Лотарингская росла при французском дворе и часто проводила время с бабушкой
[856]
[Кристина вышла замуж в 23 года, поэтому провела с Екатериной больше времени, чем дочери, за исключением, может быть, Марго. Следуя по стопам своей бабушки, Кристина станет главной силой во флорентийской политике, а после смерти супруга и сына будет советником своего внука Великого герцога Фердинанда II. Она также прославилась как покровительница наук и искусств. Самым значительным ее бенефициаром был Галилео Галилей.]
. 15 декабря Екатерина вернулась в постель. Один дипломат отмечал, что неизбежный отъезд Кристины, конечно, ухудшит состояние королевы-матери
[857]
[1 Knecht, Caterina de’ Medici, p. 267.]
.
Последний удар обрушился в конце декабря, когда король Генрих организовал жестокое убийство герцога де Гиза и его младшего брата – кардинала де Гиза. Герцога убили в присутствии Генриха 23 декабря, а несколько других членов семьи де Гизов взяли под арест. 24 декабря кардинала вытащили из камеры и зарубили, а позже его тело сожгли вместе с телом брата. Вскоре после этого король Генрих пришел в комнату матери и нашел ее в постели. Королевой-матерью занимался врач.
«Здравствуйте, Мадам. Пожалуйста, простите меня, – начал он. – Монсеньор де Гиз мертв. О нем больше не надо говорить. Я убил его. Я сделал с ним то, что он собирался сделать со мной. Я хочу быть королем, а не пленником или рабом». Что ответила сыну Екатерина – осталось неизвестным
[858]
[Estoile, pp. 581–582; Слова Генриха приводятся в: Knecht, Catherine de’ Medici, p. 266.]
.
Однако в Рождество она дала волю отчаянию. «О, несчастный человек! – доверилась она, как говорят, священнику. – Что он натворил?.. Помолитесь за него, потому что он нуждается в ваших молитвах больше, чем когда-либо. Я вижу, что он движется к своей гибели. Боюсь, он может потерять свое тело, душу и королевство». На этот раз Екатерина уже не выздоровела. Хотя на несколько дней ей стало немного легче, к 4 января 1589 года у нее начался жар. 5 января Екатерина подписала завещание, позвала исповедника и причастилась. Вскоре после того, как она проглотила облатку, в половине второго Екатерина Медичи испустила последний вздох
[859]
[Mariéjol, pp. 405–406, перевод на английский см. в: Knecht, Catherine de’ Medici, p. 267.]
.
В дни после кончины Екатерины католический судья Этьен Пакье выразил свое глубокое уважение королеве-матери. «Нельзя отрицать, что она проявила величайшее благоразумие, чтобы вынести свою судьбу, – говорил он сыну, – что иностранная принцесса после смерти короля, ее супруга, будет знать, как сохранить государство для трех [сыновей], еще совсем маленьких, даже при всех проблемах Франции, да еще религиозных! Проблемы не малозначительные… В конечном счете именно она одна организовывала примирение короля со своими подданными». Она оставалась сильной, даже столкнувшись с огромным горем, включая смерти большинства ее сыновей и двух дочерей, Клод и «Елизаветы, королевы Испании, [которая]… умерла страшной смертью, если верить своим ушам»
[860]
[Это ссылка на слухи о том, что Филипп II организовал смерти и Елизаветы, и дона Карлоса.]
. Пакье настолько был впечатлен правлением Екатерины, что сочинил для нее эпитафию. После ее смерти он не видел надежды для Франции.
Эта дама имела большое сердце.
Защищаясь от ударов ненависти и вражды,
Она одна закрыла дверь нашим несчастьям.
В конце концов, она умерла в канун Крещения.
С ее смертью, боюсь, народ Франции,