Страница 304 из 312
Вместе с миром и короной, тоже умер.
Однако Пакье знал, что критики Екатерины оспаривали заслуги ее правления и великолепие ее наследия. «Они утверждают, что хотя она делала вид, что умиротворяет всех, когда вся Франция пылала, – писал он, – именно она зажигала костры, а потом притворялась, что тушит их. Такой план она всегда носила в своей душе, потому что принцесса, особенно иностранная, может поддерживать свое величие, только сея распри между принцами и знатью. Этот урок она передала покойной королеве Шотландии, когда та вернулась в свое королевство после смерти ее супруга короля Франциска II»
[861]
[Pasquier, Oeuvres, Vol. 2, pp. 379–380; Chang and Kong, pp. 250–253.]
.
Екатерина умерла и любимой, и ненавидимой. В последние 15 лет ее жизни критики нападали на нее с нарастающей горячностью, обвиняя Екатерину в двуличии и макиавеллиевском вероломстве. Ее репутация так и не восстановилась после Варфоломеевской ночи. Были ли те убийства спланированы? Знала ли об этом Екатерина? В XVI веке никто не мог ответить на эти вопросы, как никто не может ответить на них сегодня. Тогда король Карл и королева-мать, вероятно, знали по крайней мере о части плана – о замысле уничтожить руководство гугенотов. Если так, то дело пошло не по плану. Впоследствии Екатерина не справилась с описанием событий. Искусная рассказчица не смогла объяснить убийство тысяч французских подданных. Сначала Карл отрекался от насилия. Всего через несколько дней он приказал послам изменить их донесения и объявил о своей победе над французскими еретиками. И все же насколько вероятно, что Екатерина, королева компромиссов, могла одобрить массовое убийство тысяч французских дворян и простых людей?
После резни ее осуждали не только гугеноты, но и все, кто порицал политику умиротворения. В Женеве бежавший из Франции художник-протестант Франсуа Дюбуа написал сцену парижской резни, разбросав тела по деревянной панели, как бы уподобляя события XVI века библейскому избиению младенцев. Подобно ангелу смерти, Екатерина в черном одеянии вдовы высится над грудой тел, с которых содрана одежда и плоть которых уже приобретает серый оттенок.
Началась война памфлетов. Особенно злобный трактат, известный как «Великолепное рассуждение», в 1575–1576 годах публиковался на нескольких языках по всей Европе. Он вытащил на свет старое обвинение, давно похороненное, но так и не забытое. В сочинении заявлялось, что вероломство Екатерины коренится в ее происхождении от флорентийских Медичи. Все знают, что флорентийцы лгуны и воры, худшие из всех итальянцев. Что же касается самих Медичи, то они и вовсе происходят от «человеческого отребья»; простые торговцы, поднявшиеся за счет интриг и ухищрений. Екатерина «очень низкого происхождения… и французской знати не стоит ждать от нее ничего, кроме крайнего позора и разорения, пока ей разрешается править»
[862]
[Discours merveilleux, pp. 131–132, перевод на английский см. в: Chang and Kong, p. 143. Нет уверенности, что автор этого сочинения был протестантом; он точно так же мог быть католиком, недовольным политикой умиротворения Екатерины Медичи.]
.
Подобные истории множились и продолжались. Однако сама Екатерина отказывалась отступать, погружаясь в собственный бездонный источник стойкости. Она полностью прочла «Великолепное рассуждение», но не стала искать и наказывать автора. Вместо этого французская корона выпускала свои пропагандистские сочинения, провозглашая королеву-мать «героиней». Происходившая из уважаемой «семьи Медичи, прославленной знаменитыми людьми», рожденная «Мадлен де Булонь из королевского дома Франции», Екатерина представлялась королевой королев, «примером для всех правителей»
[863]
[Pasquier, Oeuvres, Vol. 2, p. 378; Zampini f. 1, f. 11.]
. Она принадлежала к роду Бурбонов. В ней текла королевская кровь. Она была француженкой.
В минуты уединения Екатерина, возможно, оглядывалась назад, тоже рассказывая себе историю, отличную от той, которую изложили в «Великолепном рассуждении». В какой-то момент после трагедии Варфоломеевской ночи, она заказала художникам вклеить серию изящных портретов размером с ладонь в свой любимый молитвенник, который давным-давно подарил ей король Франциск I. В книге среди молитв появились портреты короля Франциска II и Марии Стюарт; короля Карла и его супруги Елизаветы Австрийской; супруга Екатерины короля Генриха II и ее свекра Франциска I. Там была ее дочь и дети дочери, теперь отпрыски Дома Лотарингии; там были и ее давно умершие младенцы Людовик, Жанна и Виктория. Марго, коронованная королева Наварры, появилась вместе с супругом – Генрихом, королем Наварры. Был и Филипп II с молитвенно сложенными руками, а рядом с ним Елизавета Валуа
[864]
[Bnf ms NAL 82.]
.
На новых страницах молитвенника собралась созданная Екатериной семья. Екатерина не была разрушительницей, она стала матерью-создательницей, связью, соединяющей великие дома и королевства. Она связала старую французскую знать с новой.
К тому же французское королевство по-прежнему нуждалось в Екатерине. На самом деле в беспокойное правление Генриха III Франция нуждалась в ней, как никогда раньше. Королева-мать объезжала французское королевство от имени своего сына, договаривалась о переговорах и перемириях, даже сумела добиться альянса между Генрихом и королем Наварры, хоть он и оказался непродолжительным. Она ощущала бремя работы и тяготы возраста. Ее мышцы затвердели, у нее разыгрался ишиас. Она отказалась от лошади и взяла мула, потому что его поступь мягче, хотя никогда не садилась в носилки. Она сказала своей подруге герцогине Юзес, что носилки не подойдут, поскольку она любит «путешествовать далеко».
Однажды в одной из поездок в интересах короля Генриха она попала в регион, где так разыгралась чума, что птицы мертвыми падали с неба. Екатерина изменила маршрут, двигаясь по дорогам «между болотами и морем», и предполагала провести две ночи в палатке. «Мы встанем лагерем ради моего короля», – объявила Екатерина.
Она, конечно, не сдавалась
[865]
[Lettres, Vol. 6, p. 360.]
.