Страница 290 из 312
Филипп приказал доставить своего сына в башню крепости (alcazár) в Мадриде, где тот оставался бы постоянно под стражей. Дон Карлос смиренно последовал за своими тюремщиками. Хотя король полагал судить сына, его секретарям не удалось найти веских доказательств каких-либо мятежных намерений. К тому времени Филипп не видел другого выбора, как только найти «долговременное средство» для решения проблем, которые создавал сын. Так же, как Карл V поступил с собственной матерью, Хуаной Безумной, решил сделать и Филипп: запереть дона Карлоса на всю жизнь
[789]
[Parker, Imprudent King, p. 189; Kamen, Philip of Spain, p. 122. Карл V поддерживал в отношении матери «политику», начатую его дедом Фердинандом Арагонским.]
.
В alcazár юноша оказался отрезанным от внешнего мира. Филипп запретил все контакты, не разрешив посещать его даже принцессе Хуане и Елизавете Валуа. Король сомневался в его способности принимать причастие и поначалу не позволял ему слушать мессу. Дон Карлос рыдал, но не хотел нарушать приказ Филиппа оставаться в своей комнате. В конце концов доброжелательный священник упросил короля о разрешении служить мессу у входа, а облатку и вино подавать принцу за ширму, так, чтобы он послушно оставался на другой стороне, в своей камере
[790]
[Gachard, p. 449.]
.
Понимал ли дон Карлос суть своего преступления? Если юноша надеялся, что отец простит его, то его надежды были напрасны. Филипп отказался видеться с сыном, его суровость маскировала острое чувство вины. Король стал резок с дипломатами; Фуркево считал, что он выглядит мрачным и подавленным. Филипп издал официальное извещение об аресте дона Карлоса, но не предоставил обстоятельных объяснений озадаченным иностранным монархам. Однако ближайшим родственникам Габсбургам испанский король написал о повреждении рассудка у своего сына более откровенно.
«Когда-то он более спокоен, чем в другие моменты, – объяснял он сестре Марии и ее супругу Максимилиану II. – Одно дело справляться с изъянами принца, когда они отражаются на государственных и общественных вопросах, и совсем другое – когда они касаются частных поступков и событий, личной жизни, поскольку то, что может быть очень пагубно в первом случае, прощается и допускается во втором»
[791]
[Gachard, p. 437; Freer, Vol. 2, p. 300.]
. «Личная» болезнь дона Карлоса стала проблемой королевства.
Филипп усваивал горький урок, мучивший поколения королей: роли отца и короля всегда соединялись в сложном переплетении долга, чести и любви. Как выбирать между стоящим перед тобой ребенком и всем королевством? Филипп не мог отделить отца от монарха, мальчика от наследника престола.
Король, однако, всегда должен брать верх. «Я принес… жертву Богу своей плотью и кровью», – сказал Филипп бабушке дона Карлоса по материнской линии. Он будет кормить и защищать его, но ничего больше. Однако король горевал. «С какой печалью мне далось это решение, можете судить сами, Ваше Высочество»
[792]
[Freer, Vol. 2, p. 285.]
.
Филипп жил со своей виной всю оставшуюся жизнь. Много позже, строя в Эскориале величественную базилику, он заказал мемориальные изваяния членов своей семьи, покрытые золотом. Он поместил их высоко над алтарем. Позади статуи коленопреклоненного Филиппа стоит дон Карлос. Облаченный в великолепные доспехи, он высоко держит голову. Его позолоченное изображение не показывает никаких недостатков тела и духа, мучивших его в земной жизни. Монумент напоминал Филиппу о непостижимой воле Бога и почтительно изображал дона Карлоса таким, каким Филипп желал его помнить. Вот сын и наследник, которого он должен был иметь.
«Я не безумен, я просто в отчаянии от того, как Ваше Величество относится ко мне», – кричал дон Карлос, когда его брали под стражу
[793]
[Gachard, p. 364.]
. В тюремном заключении молодой человек впал в глубокое расстройство. Он искал способы покончить с собой. Он проглотил кольцо с бриллиантом, чтобы отравиться. Спал на каменном полу и клал в постель лед, думая, что умрет от холода. Он отказывался есть, а потом объедался до того, что «больше не мог ничего проглотить», выливал на себя ведра воды со снегом, как будто хотел утопиться. В конце концов он прекратил есть совсем. Его голодовка продлилась две недели. Разжимая его челюсти, доктора насильно вливали немного супа с мясом. К тому моменту, когда священник, наконец, убедил дона Карлоса поесть, время уже было упущено.
«Проходы, пропускающие нашу пищу, закрылись, поэтому он едва мог проглотить немного бульона», – излагал его тюремщик граф Лерма
[794]
[Fourquevaux, Vol. 1, pp. 372–373; Граф Лерма цитируется в: Parker, Imprudent King, p. 189.]
. Дон Карлос прожил в башне шесть месяцев. Ему только-только исполнилось 23 года, когда он умер вскоре после полуночи, 24 июля 1568 года.
Филипп удалился в Эскориал. Узнав о смерти Карлоса, король рыдал три дня и приказал двору соблюдать траур по его «любимому сыну». Тем не менее, королевский долг возобладал. Едва дона Карлоса опустили в могилу, как Филипп уже отправил императору Максимилиану новое предложение о браке, чтобы объединить их семьи. Теперь, когда дона Карлоса не стало, союза с Анной Австрийской быть не может, но, возможно, принцесса Хуана станет подходящей партией для эрцгерцога Карла.
Другие люди при испанском дворе после гибели инфанта смогли вздохнуть легче. Поведение юноши многим причиняло беспокойство. «Принц прекрасен там, где он находится», – сказал граф Лерма после смерти дона Карлоса. – Все мы, кто его знал, благодарим Бога за это»
[795]
[Parker, Imprudent King, p. 190.]
.
Елизавета узнала об аресте дона Карлоса наутро после того, как это произошло. «Она не могла остановить слезы два дня, пока король не приказал ей прекратить плакать, – написал Фуркево Екатерине. – Она плакала и по принцу, и по себе, потому что принц очень ее любил»
[796]
[Gachard, p. 401, n. 1.]
.
По распоряжению супруга Елизавета написала брату Карлу IX, подчеркнув скорбь Филиппа от необходимости заключить в тюрьму своего сына. Она и не могла, и не хотела раскрывать детали проступков дона Карлоса
[797]
[Freer, Vol. 2, pp. 282–283.]
. От своей матери Елизавета, по-видимому, скрыла правду. «Господь дал ей поверить моим словам», – сказала она Фуркево
[798]
[Amazúa y Mayo, ed., Vol. 3:1, p. 59.]
.