Страница 281 из 312
После этого единственного высказывания Екатерина дистанцировалась. Она не писала Марии писем, или, во всяком случае, ни одно из них до нас не дошло. С этого момента она практически не упоминает ни Марию, ни Шотландию в сохранившейся переписке того периода. Такое забвение удивляет; тем не менее, оно совсем не обязательно означает безразличие. Возможно, Екатерина хотела посмотреть, как будут развиваться события. К тому же она получала известия с неизбежным опозданием. Никакой курьер не мог ехать достаточно быстро, а события в Шотландии происходили с такой скоростью, что даже у соседней Англии не слишком хорошо получалось держать руку на пульсе. Кроме того, возможно, Екатерина, как королева Елизавета в Англии, растерялась. Сложно понять, как помочь королеве Шотландии, когда она, похоже, сама не знала, как себе помочь.
Весной 1567 года трудности Марии в Шотландии были наименьшей из нарастающих проблем Екатерины; сфокусировавшись на более срочных делах, она смотрела в другую сторону. В Испании Елизавета Валуа носила второго ребенка (будущую Каталину Микаэлу), что заставляло Екатерину мучиться неизвестностью и волноваться о здоровье дочери. В Англии Елизавета Тюдор настойчиво напоминала о возвращении Кале, и Екатерина старалась найти законный способ навечно сохранить порт за Францией. Назревали проблемы и в Средиземном море. Согласно сообщениям Фуркево, Филиппу II доложили, что Франция замышляет захватить удерживаемый испанцами остров Корсика с помощью турков – давних врагов Габсбургов, к тому же еретиков. В Италии начали мобилизовывать испанские войска. Той весной, когда Мария, королева Шотландии, все глубже погружалась в «трясину» позора, обеспокоенная Екатерина проводила часы за письменным столом: писала успокаивающие письма Филиппу II и собирала пакеты секретных бумаг для Елизаветы, чтобы та прочла их и сожгла. Она опасалась новой главы в старой истории Итальянских войн
[747]
[Lettres Vol. 3, pp. 25, 30–31, 33, 37, 40.]
.
К тому же в течение нескольких недель Екатерина ничего не получала от самой Марии. Эта ситуация, однако, вскоре изменилась.
Не прошло и двух недель после суда над Ботвеллом, когда Мария поехала в Стирлингский замок навестить принца Якова. Туда она перевезла сына из Эдинбурга вскоре после смерти Дарнли, чтобы защитить его от беспорядков в столице. 24 апреля, когда Мария возвращалась в Эдинбург, граф Ботвелл со множеством вооруженных солдат остановили ее на дороге. Мария удивилась. Она не ожидала Ботвелла; ее сопровождающие были немногочисленны, и она клялась, что больше никто не знал о ее поездке. Однако, по словам свидетелей, когда Ботвелл потребовал, чтобы она ехала с ним в его замок в Данбаре, Мария не сопротивлялась. Известия об этом быстро дошли до Лондона, откуда испанский посол Сильва написал донесение Филиппу II: «Некоторые говорят, что она выйдет за него. Сведения получены прямо от самых высших чинов в Шотландии, которые поддерживают Ботвелла. Они уверены в этом, потому что, во-первых, королева оказывает ему благосклонность, а во-вторых, он держит в своих руках армию»
[748]
[CSP Spain (Simancas), Vol. 1, 3 May 1567, #417.]
.
Действительно, 15 мая, меньше чем через три месяца после смерти Дарнли, Мария и Ботвелл вступили в брак в Холирудском дворце. Обряд провел протестантский проповедник. Впоследствии свидетели подтвердили, что незадолго до свадьбы Ботвелл собрал нескольких лордов на ужин в таверну Эйнсли и убедил их подписать согласие на его брак с королевой.
Ботвелл был женат, но это не остановило ни его, ни лордов, подписавших соглашение в Эйнсли. К тому времени граф уже начал процедуру развода с женой, леди Джин Гордон, которая приходилась сестрой графу Хантли. Однако был ли развод официально завершен к моменту свадьбы с Марией Стюарт – неясно, хотя Мария впоследствии утверждала, что Ботвелл был свободен. Иностранные королевские дворы третий брак Марии поистине шокировал: свадьба по протестантскому обряду и так скоро после нерасследованного убийства Дарнли! Ботвелла и до того подозревали в убийстве короля, а теперь появлялась и вероятность, что Мария была вовлечена в двоеженство. Ничто из этого, казалось, не соответствовало характеру королевы Шотландии, если только слухи не говорили правду – что Ботвелл и Мария состояли в любовной связи и задумали смерть Дарнли, чтобы расчистить путь к своему браку.
Однако Джеймс Мелвилл в своих мемуарах утверждал, что у Марии Стюарт не было выбора: «И тогда королеве ничего не оставалось, как только выйти за него, – написал Мелвилл, – видя, что он изнасиловал ее и находился с ней против ее воли»
[749]
[Melville, p. 88.]
.
На последней неделе мая епископ Данблейн принес Екатерине Медичи письмо от королевы Шотландии. Мария хотела объяснить, почему вышла замуж за Ботвелла до того, как проинформировала французских родственников о своих намерениях. Письмо было обширным. Она страницами описывала детали его благородного происхождения и его прежней преданности шотландской короне. Она напоминала о его отваге в борьбе с лордом Джеймсом по время Рейда преследования и героических действиях после убийства Риччо – короче говоря, Мария объясняла, почему доверилась Ботвеллу, когда ей больше не на кого было положиться.
Затем она изложила, почему это доверие оказалось неоправданным. Мария не использовала современное слово «изнасилование» или его аналог XVI века «похищение». В ее словах чувствовалась скованность, путаная описательность с ноткой боязни, как будто Мария все еще была в шоке, когда писала свое письмо, и не могла собраться с силами, чтобы сказать, что произошло. Тем не менее, смысл был понятен. В замке Данбар, по ее объяснению, Ботвелл признался, что влюбился в нее. Потом Ботвелл упрашивал ее выйти за него замуж. После многократных отказов королевы он прибег к «силе».
«В конце концов, когда мы не видели надежды избавиться от него, – написала Мария, – и никто в Шотландии ни разу не попытался спасти нас… а он не поддавался убеждениям и домогался, не без применения силы, он вовлек нас закончить дело в такое время и в такой форме, какая, по его мнению, могла лучше послужить его цели, где мы не могли скрыть, что он использовал нас не так, как мы хотели бы или заслужили».