Страница 280 из 312
Когда дым рассеялся, горожане нашли поврежденные тела нескольких слуг, погребенных под обломками, но короля там не было. Утром, сразу после рассвета, они обнаружили Дарнли и его слугу Тейлора в саду, стул был аккуратно поставлен рядом. Король лежал под фруктовым деревом в одной ночной рубашке, на его теле не было повреждений, а конечности лежали так, будто он мирно спал
[738]
[Bingham, pp. 182–183; CSP Venice, Vol. 7, 3 March 1567, #384.]
.
Неважно, насколько отвратительным большинство дворян считало Дарнли, его ужасная смерть резко развернула общественное мнение в пользу молодого короля. Как рассказал Уильяму Сесилу находившийся тогда в Шотландии англичанин Генри Киллингрю, шотландские подданные с отвращением восприняли «мерзкое убийство их короля и считают его позором для всей страны». В церквях проповедники обличают убийц и «открыто молятся Богу, чтобы Он допустил разоблачить их и отомстить за содеянное»
[739]
[CSP Scotland, Vol. 2, 8 March #479.]
.
Практически сразу пошли слухи, обвиняющие нескольких ближайших к королеве вельмож, главным среди них называли фаворита королевы графа Ботвелла. Он никогда не пользовался расположением других лордов, в особенности лорда Джеймса. Теперь Ботвелл стал мишенью. Через два дня после смерти Дарнли в ответ на обещание вознаграждения любому, кто назовет имя злоумышленника, кто-то прибил плакат с обвинением Ботвелла на здание суда в Эдинбурге. Немедленно масса подобных плакатов появилась по всему городу, их вывешивали на домах, на столбах и даже на воротах самого Холирудского дворца. Изображения Ботвелла с надписью «Вот убийца короля» разбрасывали на улицах
[740]
[Mumby, The Fall, p. 204.]
.
Марию тоже винили. Через считаные дни после смерти Дарнли граф и леди Леннокс публично обвинили королеву Шотландии, и эти обвинения распространились так же быстро. Королева была легкой мишенью: все знали о ее враждебности в отношении Дарнли, к тому же Мария явно благоволила Ботвеллу после убийства Риччо, полагаясь на его силу и верность. Со смертью Дарнли затаенная неприязнь подданных к Марии прорвалась наружу.
Появились плакаты, на которых Марию изображали в виде обольстительной сирены, заманивающей похотливого Ботвелла. В тавернах распевали песни, в которых королева представала шлюхой, Иезавель или убившей мужа Клитемнестрой. В поведении Марии скрупулезно искали свидетельства невинности или вины. Вела ли она себя как скорбящая вдова? Или как женщина, одержимая своим фаворитом, вероломным Ботвеллом? Ходили рассказы, что Мария закрыла лицо черной вуалью и поклялась отомстить за смерть короля. Однако в других историях утверждалось, что она отправилась в Ситон на состязания по стрельбе с графами Ботвеллом и Хантли – мало похоже на поведение скорбящей королевы, которая должна уединиться в трауре. Что касается Дарнли, то Мария приказала похоронить его всего через неделю после убийства, без всякой ожидаемой пышности
[741]
[Mumby, The Fall, p. 204; Hay Fleming, p. 152.]
.
Мы практически ничего не знаем о мыслях и настроениях Марии в недели после гибели Дарнли. Она не прилагала усилий, чтобы взять под контроль изложение событий, безусловно, не было ничего подобного кампании по написанию писем, которая последовала после убийства Риччо. Шотландская королева не бросилась искать убийц, не призывала к ответу Ботвелла. Напротив, она держала Ботвелла рядом с собой в Эдинбургском замке, сделала его главным советником и организовала его защиту – особое помещение и – как сообщили в Лондон – отряд охраны в пятьсот солдат, набранных из ее собственной гвардии. Ботвелл, между тем, наполнил Эдинбург своими сторонниками. Он поклялся выяснить, кто наводнил город памфлетами и «вымыть руки в их крови»
[742]
[CSP Foreign, Volume 8, p. 28 February 1567, #97.]
.
Через две недели после убийства Дарнли испанский посол в Лондоне доложил Филиппу II, что в городе ходят постыдные слухи. «С каждым днем становится все яснее, что королеве Шотландии следует предпринять шаги, чтобы доказать, что она не имеет отношения к смерти своего супруга»
[743]
[CSP Spain (Simancas), Vol. 1, 3 May 1567, #417; на самом деле, слухи о том, что Ботвелл намеревается жениться на королеве, ходили еще до суда над ним.]
. Елизавета Тюдор умоляла Марию: «Я заклинаю вас, я рекомендую вам и я прошу вас, – писала она, – примите это дело так близко к сердцу, чтобы вы не боялись затронуть даже того, кто наиболее близок вам, если он имеет отношение к этому делу, дабы никакие убеждения не помешали вам сделать из этого пример всему миру: показать, что вы благородная принцесса и верная супруга»
[744]
[Marcus et al., eds, pp. 116–117.]
.
Однако Мария не станет делать ничего подобного. 12 апреля она открыла судебное разбирательство по делу Ботвелла, которое все сочли симуляцией: присяжные заслушали скудные свидетельские показания и единогласно оправдали графа всего за один день. Во всем остальном Мария оставалась спокойной, как будто считала, что, если достаточно долго игнорировать проблему, она в конце концов исчезнет.
Екатерина Медичи после смерти Дарнли тоже не проявляла никакого беспокойства, хотя изначально демонстрировала определенное пренебрежение. «Если бы он вел себя достойнее, то, думаю, по-прежнему был бы жив», – написала королева-мать Монморанси в конце февраля. Однако впоследствии Екатерина старательно хранила молчание, даже когда с каждой неделей слухи становились все более скандальными. Как все иностранные монархи, обдумывающие ропот и слухи из Шотландии, Екатерина, вероятно, брала на себя труд отделять факты от вымысла, неизбежного во вспышке шотландского гнева. К тому же, подобно Елизавете Тюдор, она удивлялась, почему Мария не обращает внимания на обвинения, не преследует убийц мужа и не наказывает Ботвелла, если нужно
[745]
[Lettres, Vol. 2, p. 14; Mumby, The Fall, pp. 204, 214; CSP Foreign, Vol. 8, 28 February 1567, #97; Bath and Jones, pp. 226–230.]
.
Когда обвинения против Ботвелла и Марии стали неприличными, Екатерина почувствовала необходимость дистанцировать Францию от скандала. К тому времени она дала Марии шесть недель, чтобы очистить свое имя. В итоге 29 марта Екатерина объявила ледяной ультиматум: если Мария не оправдается и не предпримет шагов, чтобы отомстить за смерть супруга, то она и король Карл «не только будут считать ее обесчещенной, но и станут ее врагами»
[746]
[CSP Foreign, Vol. 8, p. 29 March 1567, #1053.]
.