Страница 282 из 312
«Его поведение, – продолжала Мария, – может служить примером того, насколько искусно мужчины могут скрывать свои замыслы, когда имеют в голове крупные предприятия». Она оказывала внимание Ботвеллу, чтобы выказать благодарность за его услуги. Его рвение и честолюбие захватило ее. Она не понимала, что он станет стремиться к «какой-то особой любезности с нашей стороны»
[750]
[Не в первый раз Марию Стюарт заставала врасплох мужская бессрассудная страсть. Когда Мария вернулась в Шотландию в 1561 году, она привезла с собой молодого поэта по имени Пьер де Бокосель де Шастелар. Марии нравился молодой человек, и в благодарность за его услуги она подарила ему скакуна. В 1563 году Шастелар спрятался под ее кроватью, намереваясь объявить о своей безумной любви к ней. Испуганная Мария выслала его из Шотландии, но всего через несколько дней Шастелар снова обнаружился в ее спальне. Поэта судили и обезглавили.]
[751]
[Rait, ed., p. 118; Labanoff, ed., Vol. 2, pp. 36, 41.]
.
В собственном письме из Шотландии посол дю Крок подтверждал, что произошло что-то ужасное, хотя что конкретно, дю Крок сказать не мог. Явное душевное страдание Марии испугало его. «В четверг королева послала за мной, – сообщил он Екатерине. – Она и ее супруг странно вели себя по отношению друг к другу. Она постаралась оправдать это, говоря, что если она кажется печальной, то это потому, что она не хочет радоваться и никогда не будет, не хочет ничего, кроме смерти. Вчера, когда они вместе были в кабинете – она и ее супруг – королева крикнула, чтобы кто-нибудь дал ей нож убить себя. Я думаю, что, если Господь не поможет ей, она впадет в полное отчаяние»
[752]
[Labanoff, ed., Vol. 7, pp. 110–111. Rait, ed., p. 121.]
.
Отчаявшаяся новобрачная умоляла Екатерину – а также короля Карла, своего дядю кардинала и других «друзей» во Франции – помочь ей «выйти из ситуации наилучшим образом». «Это прошлое, и его нельзя вернуть обратно», – объясняла Мария
[753]
[Labanoff, ed., Vol. 2, p. 42.]
. Она просила французских родственников не придавать значения слухам о вызывающем сомнения разводе Ботвелла. Она утверждала, что свадьба состоялась на основании закона и по чистой совести. Она просила их признать законность этого нового брака – ради нее.
Приняла ли Екатерина во внимание ее просьбу? Только бракосочетание могло спасти честь женщины, которую «похитили», или изнасиловали. Неизвестно, поверила ли Екатерина тому, что подразумевала Мария в своем письме. Критики Марии Стюарт будут заявлять, что похищение в Данбар было мистификацией, что Мария согласилась на это, чтобы выйти замуж за Ботвелла, и предполагаемое изнасилование – ложь. Обвинение сохранялось столетиями, хотя теперь большинство историков соглашаются, что какое-то оскорбление или насилие в Данбаре, скорее всего, произошло. Даже в то время многие подданные Марии полагали, что «Ее Величество [была] похищена графом Ботвеллом против [ее] воли»
[754]
[Mumby, The Fall, pp. 234–235, 237; CSP Scotland, Vol. 2, 7 May 1567, #501.]
. Екатерина Медичи осознавала женоненавистничество своего времени. Она по собственному опыту знала, что молодая женщина при власти могла пасть жертвой дурных слухов: давным-давно Екатерина сама страдала от обвинений в том, что они с супругом, принцем Генрихом, отравили его старшего брата. К тому же, объяснение Марии – что Ботвелл «заставил» ее – звучало правдоподобно. Екатерина, конечно, признавала уязвимость Марии перед близким ей честолюбивым мужчиной, который жаждал власти
[755]
[Протестантская пропаганда против Марии в последующие десятилетия была настолько яростной, что шотландский ученый XVI века Джордж Бьюкенен смог отказаться от обеих позиций: допуская, что Марию, возможно, изнасиловали или, по меньшей мере, похитили, но он также утверждал, что она планировала это для собственного удовольствия.]
.
Весьма вероятно, что королева-мать считала, что Мария хочет лишь спасти свое достоинство браком с Ботвеллом. Однако Екатерина также знала, что любое сострадание, которое она испытывает к Марии, больше не имеет значения.
Королева-мать Франции могла только резко осудить этот брачный союз. Другого выбора у нее не было. Ситуация выглядела скандальной. В месяцы, предшествующие смерти Дарнли, Мария осыпала Ботвелла почестями, предоставив ему чрезмерную власть в своем Совете. Она презрительно отвергала Дарнли перед его ужасной смертью, а теперь продолжала благоволить человеку, которого обвиняли в убийстве короля. Кроме того, этот брак казался не чем иным, как изменой и lèse-majesté со стороны Ботвелла. Несмотря на то, что Мария Стюарт клялась, что вышла за Ботвелла по «собственной свободной воле», Екатерине представлялось совершенно очевидным, что он захватил тело Марии, чтобы отнять и ее верховную власть. Мучения невестки заслуживали сострадания. Однако они, сколь бы ни были ужасны, оставались второстепенными перед более серьезным политическим преступлением – захватом власти над королевством
[756]
[Fraser, p. 343. О стоящем в то время вопросе, вышла ли Мария Стюарт за Ботвелла по своей «свободной воле» см.: Mumby, The Fall, pp. 234–235, 237; CSP Scotland, Vol. 2, 7 May 1567, #501. О значении слова «совращение» и его правовых смыслах как «похищения» в дополнение к «изнасилованию» в течение XVI века см. в: Palotti, pp. 215–216; Baines, p. 72.]
.
Тем не менее, письмо Марии Стюарт действительно вызвало сострадание Екатерины Медичи. Королева-мать внимательно следила за развитием событий в Шотландии. Дю Крок докладывал, что Ботвелла все «ненавидят», что другие лорды все вместе удалились от королевского двора. Екатерина, вероятно, предполагала, что Мария недолго продержится на троне. Однако поскольку Мария была сестрой-королевой и членом семьи, Екатерина чувствовала себя обязанной помогать ей, хотя бы немного. При противоречиях, назревающих дома и на испанском горизонте, Екатерина не могла себе позволить послать в Шотландию армию; неясно даже, отправила бы она армию, если б имела такую возможность. Тем не менее, 1 июня Екатерина отправила в Шотландию посла – монсеньора де Виллероя: посмотреть, что можно сделать для Марии. Королева-мать распорядилась, чтобы он ехал через Англию и попросил о помощи королеву Елизавету
[757]
[Lettres, Vol. 3, p. 37, n. 1.]
.