Страница 277 из 312
Младенца Изабеллу баловали, ее сундуки набивали дорогими игрушками и детской одеждой, ее маленькие ручки получили миниатюрные инструменты, чтобы стричь ногти, а ее волосы причесывали маленькими расческами и щетками, которые ее мать заказывала специально. Елизавета дюжинами скупала амулеты от дурного глаза – этим суевериям она, возможно, научилась от собственной матери. Даже через полгода после рождения ребенка Елизавета интересовалась только маленькой Изабеллой. «Не могу передать вам, как я счастлива быть матерью», – писала она Анне д’Эсте с радостью и гордостью. Ее дочь казалась не по годам развитой. «Вы будете правы, если поверите, что я с ума схожу по своей дочери, она так быстро растет. Она уже как маленькая жещина, понимающая все, что ей говорят. На этом я закончу свое письмо, чтобы не выглядеть сумасшедшей матерью, которой, по общему мнению, я и являюсь!»
[718]
[Amezúa y Mayo, ed., Vol. 3:1, p. 48.]
Известие о рождении Изабеллы разошлось по всей Европе. Своей давней подруге Марии Стюарт, теперь тоже молодой матери, Елизавета написала личное письмо. Хотя оно и не сохранилось, Мария будет ссылаться на него в последующие годы
[719]
[Labanoff, ed., Vol. 2, pp. 182–197.]
. Елизавета будто бы высказала такую идею: может быть, Марии стоит отправить младенца Якова в Испанию, чтобы он воспитывался в католической вере, как сама Мария приехала во Францию годы назад. К тому же, возможно, однажды их дети поженятся. Как было бы хорошо для детей двух католических королев, двух «сестер» с давних времен.
Лишь одна деталь омрачала радость Елизаветы: Изабелла не была долгожданным сыном. В Испании и члены королевской семьи, и иностранные послы одинаково поспешили оправдать этот недочет. Фуркево говорил, что значительную часть беременности Елизавета настаивала, что «всегда хотела девочку не меньше, чем мальчика». Более того, король Филипп был счастлив «иметь дочь, а не сына», как стралась убедить свою мать Елизавета. «Дочери создают альянсы и ничего не забирают из страны, – говорил ей Филипп, – тогда как сыновья всегда сокращают королевства». Он, конечно, думал о доне Карлосе.
Несмотря на собственное облегчение и радость от хороших известий, Екатерина не могла не чувствовать некоторого разочарования. «Я счастлива получить известие о благополучных родах моей дочери, – написала королева-мать Фуркево, – хотя мы полюбили бы мальчика с неменьшей силой»
[720]
[Lettres, Vol. 2, p. 379; Cabié, p. 433.]
.
Существовали прецеденты, когда короли желали избавиться от своих королев. Король легко мог расстаться с королевой-консортом, объявив ее бесплодной – этот факт был хорошо известен Екатерине Медичи. Подобно Генриху VIII Английскому, король мог развестись. Даже правящую королеву можно было убрать с дороги, как показал прадед Филиппа Фердинанд Арагонский. Сговорившись со своим зятем Филиппом Красивым, Фердинанд объявил «безумной» дочь Хуану, королеву Кастилии. Закрыв ее во дворце Тордесильяс, он объявил Кастилию своей собственностью
[721]
[Bethany, pp. 231–233, а также в различных местах.]
. Однако не существовало примера для королевы, желавшей избавиться от своего короля.
Одним из вызовов, с которыми Мария Стюарт сталкивалась на всем протяжении своего правления, было отсутствие прецедентов для каждого из ее шагов. Немногие правящие королевы вообще действовали самостоятельно, не говоря о правящих королевах, унаследовавших трон в юном возрасте, вышедших замуж и родивших детей, пребывая на троне, разводившихся со своими супругами. Однако Мария чувствовала в этом настоятельную необходимость. В ноябре она встретилась со своими советниками в Крейгмилларе, в трех милях от Эдинбурга. Кто-то заговорил о разводе. Мария не хотела никаких действий, которые могли бы делегитимизовать принца Якова. Она рискнула высказать другую идею: вот бы отправить Дарнли куда-нибудь в отдаленную провинцию Шотландии, а она на время уедет во Францию. В этих словах читается если не вспышка сильного желания, то по крайней мере намек на желание. Однако Мария просто мечтала
[722]
[В «Заявлении графов Хантли и Аргайлла относительно убийства короля Шотландии» излагаются события в Крейгмилларе. Документ составлен в 1569 году по распоряжению Марии Стюарт, соответственно его объективность в высшей степени сомнительна. Goodall, Vol. 2, pp. 316–321; cf. Mumby, The Fall, pp. 138–141.]
.
8 декабря Мария отмечала свой 24-й день рождения. Через неделю последняя капля переполнила чашу терпения: Дарнли отказался присутствовать на крестинах принца Якова.
Мария позаботилась о каждой детали крестин и постаралась урегулировать противоречия между протестантами и католиками на время того, что должно было стать празднованием и примирением. В качестве демонстрации «сестринства» королева Елизавета Тюдор попросила заменить ее у крестильной купели внебрачную сводную сестру Марии, шотландскую протестантку леди Аргайлл. Получив от Елизаветы в подарок дорогой рубин, леди Аргайлл любезно согласилась. Однако протестант Бедфорд, направленный королевой Елизаветой в Шотландию в качестве посла, вежливо отказался посетить церемонию из религиозных соображений, несмотря на пожелание Марии. Хотя, стараясь сделать уступку, Бедфорд согласился присутствовать вне стен придворной капеллы вместе с шотландскими лордами-протестантами.
Мария тоже пошла на уступки. Опасаясь обидеть все тех же протестантских лордов, она не попросила Филиппа II стать крестным отцом. Однако не меньше она опасалась оскорбить испанского короля. В последнюю минуту, выбирая своего рода утешительный приз, Мария пригласила в крестные отцы герцога Савойского, полагая, что он будет относительно безобидной заменой Габсбургу
[723]
[Stevenson, ed., History cxlv—cxlvii; Bingham, p. 165; Hay-Fleming, 425, n. 98.]
.
Шотландская королева не поскупилась. Гости прибывали к праздничным столам и пышным красочным зрелищам. В ночном небе вспыхивали фейерверки, подобные тем, что она видела во Франции. Мария заказала праздничные наряды для всех своих лордов, облачив их в серебряные и золотые ткани, благодаря чему они, как утверждал один очевидец, выглядели почти по-королевски. Мария Стюарт по-прежнему старалась угодить своим лордам, чтобы показать «любовь», которую она чувствует к шотландской знати. Как часто королевские крестины знаменовали перемирия между враждующими королевствами? Мария желала лишь перемирия со своими собственными подданными. Она заплатила за великолепные наряды лордов из собственных средств – продуманная демонстрация щедрости. Лорд Джеймс был в зеленом. Лорд Ботвелл – в синем