Страница 261 из 312
На подъезде к Ируну Елизавета наконец встретилась со своим младшим братом – герцогом Орлеанским, недавно получившим имя Генрих. Он прибыл 9 июня. В роскошных красных одеяниях он скакал впереди сотни солдат. Генриху было девять лет, когда он в последний раз виделся с Елизаветой, теперь же – почти четырнадцать. «Монсеньор, я встретил нашу сестру королеву, и мы веселимся», – написал он Карлу тем вечером. Семейное сходство было несомненным. «Она и правда очень похожа на тебя», – писал Генрих
[627]
[Ribera, p. 195.]
.
Она
действительно
была похожа на Карла, но теперь в ней появилось нечто испанское, и не только в одежде. Брантом, обладавший сверхъестественной способностью посещать молодых королев, когда они переезжали из одного королевства в другое, прибыл в Испанию в качестве французского посла за несколько месяцев до того, как она отправилась на границу, и присоединился к ее свите. Елизавета завораживала Брантома. Он видел в ней сочетание разнородных качеств, грацию, в которой «соединялось испанское с французским, торжественность с мягкостью». Испанским языком она теперь владела так же свободно, как и французским. Родной язык оставался для бесед с ее французскими фрейлинами и иностранными послами, такими как Брантом, а испанский – для всех остальных случаев. Ковры ей больше нравились испанские, а книги и музыкальные инструменты – французские. Она часто смягчала свои испанские платья цветными бантами и лентами – своего рода кокетством, забавной французской улыбкой. Елизавета соединяла собой два мира
[628]
[Brantôme, ed. Lala
.
Тем летом в Стране басков было особенно жарко. Превозмогая зной, 14 июня Елизавета добралась до левого, испанского, берега реки Бидасоа. На правом берегу реки, принадлежавшем Франции, ее с нетерпением ждали Екатерина и король Карл.
Стремление королевы-матери снова увидеть дочь нарастало все эти месяцы. Екатерина постоянно писала Елизавете с дороги, держа в поле зрения ее продвижение к Байонне. Когда королева Испании оказалась в Ируне в начале июня, Екатерина надеялась поехать туда и провести ночь в гостях у Елизаветы. Однако подозрительные испанцы отговорили свою молодую королеву соглашаться на просьбу Екатерины. Королеве-матери пришлось ждать до середины месяца. Теперь наконец момент их долгожданной встречи настал
[629]
[Письмо Альбы и дона Хуана Манрике Филиппу от 15 июня 1565 года см. в: Amezúa y Mayo, Vol. 3:1, p. 296.]
.
В итоге именно Екатерина пересекла реку. Но ради того, чтобы никому не пришло в голову посчитать это актом агрессии против Испании, король Карл остался на французской земле. Екатерина была рада выступить в роли уступчивой женщины. Это была привилегия королевы, не правящей, но могущественной королевы-матери. Король должен быть привязан к своему королевству, но королева может пересекать границы и становиться посредником. Появление Екатерины на чужой территории задавало тон: это встреча королев, прирожденных миротворцев. Кроме того, Екатерина, мать Елизаветы, была способна убедить свою дочь.
Сойдя на левом берегу реки Бидасоа, Екатерина сделала шаг к дочери. Елизавета – теперь уже ростом выше матери – опустилась в глубокий реверанс, «настолько глубокий, – писал один очевидец, – что казалось, она собирается целовать колени матери». Однако Екатерина не хотела этого допустить. Подняв Елизавету, она трижды ее поцеловала. Затем «обе нежно разрыдались и пролили столько слез, что, когда они вернулись на берег реки, их глаза еще не высохли».
Две женщины поплыли обратно к французскому берегу; испанцы и французы теперь общались на палубе судна. Когда корабль бросил якорь, король Карл тоже поспешил на палубу. При всем волнении ему удалось сдержать себя: он не стал целовать Елизавету, чтобы не оскорбить испанцев. Вместо того он обнял сестру – дважды. Однако 15-летний Карл отличался впечатлительностью. Позже он тоже расчувствовался и не смог сдержать слез
[630]
[Brief discours de l’arrivée de la royne d’Espaigne à Sainct Jehan de Luz, Aiv r°; Ample Discours de l’Arrivee, Br°.]
.
С момента, когда юный герцог Орлеанский встретил Елизавету со своим одетым в красное экскортом и до последних дней переговоров, Екатерина сохранять влияние на испанцев. Французское изящество, французское мастерство, французское изобилие, французский вкус. Испания меркнет в грандиозной тени Франции – таким было послание Екатерины, предназначенное не только испанцам, но и другим странам, чьи послы прибыли на эту встречу: венецианцам, англичанам и папскому престолу. Байонна стала сценой для Екатерины, ее публику составляла вся Европа
[631]
[Graham и Johnson дают подробное описание и анализ событий в Байонне.]
.
Каждое следующее представление – французы называли их magnificence – Екатерина стремилась сделать грандиознее и пышнее. На турнире «разных наций» множество бойцов, представлявших троянцев и амазонок, французов и испанцев, мавров и римлян, греков и албанцев, сражались под ослепительным солнцем. На маскараде в огромном зале бойцы изображали штурм волшебного замка. В поездке на речной остров гостей доставляла флотилия из 30 лодок мимо невиданных чудес. На середине реки шесть тритонов сидели на огромной черепахе и играли на флейтах. Нептун декламировал стихи, сидя на раковине, которую тянули гигантские морские коньки. А в качестве основного блюда – pièce de résistance – зрителям показали громадного кита. За полчаса отважные китобои забросали его гарпунами и одолели грозное животное
[632]
[Кит оказался механическим. Это конкретное зрелище прославляло Байонну, город мореплавателей и китобоев.]
.
Были фонтаны и фейерверки, комедии и трагедии, рыцарские поединки, морские сражения, выступления певцов-castrati и танцы пастушек. Политика вплеталась в представления. 21 июня герцог Альба почтил Карла, посвятив его в рыцари Ордена Золотого Руна. 26 июня, когда переговоры подходили к концу, папский нунций преподнес Елизавете золотую розу, прославляя ее как Isabel de la paz. Подобно розе, Елизавета была воплощением добродетели: королева мира исцелит все раны.