Страница 260 из 312
Мария подтвердила свою верховную власть и доказала, что она не потерпит даже намека на бунт, даже от единоверца-католика. Мария радовалась подтверждению своей силы. Однако Елизавета Тюдор вскоре заставила ее сосредоточиться. Когда Мария вернулась в Эдинбург в октябре, ее ожидало письмо, написанное собственной рукой английской королевы. Елизавета пространно объясняла, почему отложила их встречу. Она описала злодеяния французов, «погребения в воде», «четвертования», «удушения беременных женщин» с рыдающими детьми на руках. Все знали, что одной из причин были гнусные деяния герцога де Гиза в Васси. «На что надеяться гостям, когда в доме столько жестокости?» – вопрошала Елизавета. Какая дружба может расцветать между хозяевами, если слуги воюют?
[622]
[Pollen, ed., 76. Елизавета использует французское слово «famille». И в английском, и во французском языках слово «семья» означает двор, включая в это понятие слуг и всех, кто живет под защитой и на средства хозяина. Используя это слово, Елизавета явно намеренно намекает на родство между Марией Стюарт и Гизами.]
Сомнения английской королевы держались долго. Не имело значения, насколько часто Мария клялась в сестринских и дружеских чувствах – Елизавета оставалась предельно осторожной. Несмотря на обещания отложить встречу только на год, Елизавета так никогда и не выполнила его. Мария еще несколько раз пыталась организовать переговоры, но Елизавета упрямо не соглашалась на встречу. С каждым отказом Мария остро ощущала собственное бессилие.
Там, где Мария Стюарт потерпела поражение, Екатерина Медичи старалась преуспеть. Надеясь, что ее собственная поездка по Франции добавит необходимых чувств для предполагаемой встречи с Филиппом II, она, тем не менее, подстраховалась на случай, если он окажется упрямым.
Зимой 1565 года, еще находясь в поездке, Екатерина заключила осторожный союз с Елизаветой Тюдор. Враждебность между Англией и Францией смягчилась годом раньше, когда Елизавета подписала мирный договор в Труа, отказавшись от английских прав на порт Кале в обмен на выплату 120 000 французских крон. Поскольку Екатерина в политике никогда долго не держала зла, она прекратила открытую поддержку Конде и французских реформистов во время Религиозных войн 1562–1563 годов. Теперь, в феврале 1565 года, королева-мать сделала Елизавете, 32 лет, предложение о браке с королем Карлом 14 лет.
Это был случай, когда «враг нашего врага может стать нашим другом» – или даже другом нашей семьи. Однако кто был врагом? Испанский посол Де Квадра предполагал, что обе королевы старались выбить из колеи Марию Стюарт
[623]
[CSP Spain, Vol. 1, 7 April 1565, #293.]
. Однако если Елизавета думала о Марии, то главной целью Екатерины был сам Филипп II. Если бы Филипп отказался встречаться с ней или выставил слишком много требований, Екатерина будет не против развернуться к протестантам, таким как Елизавета Тюдор: таково было послание, заключавшееся в предложении брака. Если семейные связи не могут поколебать Филиппа, то, возможно, сработает принуждение.
Филипп в Мадриде не имел желания встречаться с Екатериной. Больше того, эта идея вызывала у него настоящий ужас. Встреча с Екатериной могла дать миру знак, что он молчаливо одобряет ересь во Франции. Не желал Филипп встречаться и с французскими еретиками, которые, несомненно, будут среди сопровождающих королеву вельмож.
Тем не менее пять лет непрестанных настойчивых просьб о встрече утомили Филиппа. Было предельно ясно, что Екатерина никогда не прекратит их. Кроме того, Руй Гомес тактично убеждал испанского короля поддерживать союз с Францией, требуя при этом начать гонения на ересь, которые он сам с такой готовностью использовал. Филипп также хотел, чтобы Екатерина приняла декреты, выдвинутые Тридентским собором в 1563 году, пересматривающие некоторые догматы Католической церкви ради привлечения обратно отбившихся душ. Однако Собор не уступил ни пяди в отношении мессы, однозначно заявив, что Христос пребывает в освященном хлебе и вине причастия. Папский престол потребовал принятия этих декретов всеми католическими королевствами. Екатерина воздерживалась от этого.
Филипп согласился встретиться на полпути. Не желая радовать королеву-мать личной встречей, Филипп отправил ей свои извинения. Однако зная, насколько жаждали свидания мать и дочь, он решил проявить великодушие: «Чтобы удовлетворить их взаимное желание, я ответил Христианнейшей королеве, что рад отправить королеву, мою жену, встретиться с ней в Фуэнтеррабии»
[624]
[Combes, pp. 23–25.]
. Испанский король предупредил, что приезд Елизаветы зависит от выполнения определенных условий. В случае присутствия французских еретиков Елизавета откажется от встречи. «Я откажу ей в разрешении, – писал Филипп, – да она и сама не захочет этого».
Екатерина возражала, опасаясь, что протестанты посчитают такое исключение оскорбительным, что впоследствии повредит хрупкому миру во Франции. Как она объяснила Филиппу, принц де Конде в особенности надеялся засвидетельствовать свое почтение королеве Испании. Однако Филипп твердо стоял на своем, и королева-мать была вынуждена исключить из королевского турне принца де Конде и Жанну д’Альбре, королеву Наварры
[625]
[Combes, pp. 26–27, 29–31; Cabié, pp. 375–376.]
.
Филипп приказал своим представителям при иностранных королевских дворах смягчить сомнения протестантов: если у кого-то появятся подозрения, то они должны были объяснить, что предстоящее воссоединение – «лишь семейная встреча ближайших родственников»
[626]
[CSP Spain (Simancas), Vol. 1, 3 February 1565, #285.]
.
Через несколько недель после отъезда Елизаветы Валуа из Мадрида в Байонну Филипп передумал. По дипломатическим каналам ему стало известно, что Карл запланировал в Байонне встречу с послом Турции – старого врага Габсбургов; Екатерина, похоже, вознамерилась показать Филиппу, что он далеко не единственный ее союзник. Последует ли Елизавета жесткой политике с матерью? Вслед за королевой Филипп отправил герцога Альбу. На всякий случай.
Городок Ирун, приютившийся на испанской границе, где река Бидасоа встречается с морем, в июне радушно принял Елизавету Валуа с небольшой свитой. Путь королевы занял два месяца, и тщательно рассчитанный маршрут пришлось изменить. Вспышка чумы в Бургосе заставила Елизавету повернуть на северо-восток, в Сорию. Запланированный в Бургосе банкет остался нетронутым к большому сожалению горожан. По счастью кортеж потерял только четыре дня.