Страница 26 из 312
Разумеется, перемена была неизбежной. Король Франциск не дожил до появления большинства своих внуков. Он скончался в марте 1547 года в возрасте пятидесяти двух лет, подхватив болезнь, которая мучила его в течение большей части того года. Из трио королей, определявших европейскую политику в первой половине XVI века, король Франциск ушел вторым. Генрих VIII умер немного раньше в том же году, отправив своему сопернику письмо с напоминанием, что он тоже смертен. Прочитав это письмо, Франциск впал в глубокую депрессию, из которой не вышел до самой своей кончины. Король Карл V, главный враг Франциска, переживет его больше чем на десять лет, хотя и отойдет от мирской жизни: устав от трудов, Карл отречется от нидерландских территорий в 1555, а от испанского престола – в 1556 году, и удалится в монастырь. Старая гвардия постепенно исчезала.
Новый король Генрих II Французский полностью исполнил долг перед отцом: распорядился о великолепных похоронах и приказал целых 12 дней подавать изображению еду. Накрывали стол, наливали вино и повязывали салфетку, как если бы король Франциск еще был жив. По традиции новый король не присутствовал на погребении предыдущего, но Генрих настоял на том, чтобы наблюдать похоронную процессию из дома, расположенного на ее пути. Скрывшись за шторой, Генрих смотрел из окна. По рассказам его друга Виеллевиля, глаза молодого короля увлажнились, он «почти плакал». Однако момент растроганности не затянулся. Несмотря на сыновью преданность Генриха в последние дни Франциска, глубокая отчужденность отца и сына никуда не делась. В свои 28 лет Генрих твердо решил стать хозяином собственной судьбы. Когда поминальные обряды завершились, он избавился от всего ненужного
[121]
[Knecht, Renaissance warrior, pp. 543–544; Vieilleville цит в: Baumgartner, p. 41.]
.
Генрих поклялся, что его двором будут править «серьезные и добродетельные мысли». Благочестивый католик, никоим образом не поддавшийся свободным взглядам отца, король Генрих распустил petite bande Франциска, сократил безнравственные партии и учредил в парижском парламенте «Огненную палату», новый трибунал, единственной задачей которого было преследование ереси. И, разумеется, он сделал новые политические назначения. Знатные фамилии, в том числе Бурбонов, некогда имевших большую власть при дворе, отодвинул наставник Генриха Анн де Монморанси, теперь коннетабль Франции. Он занял ведущее положение в Совете Генриха. В круг приближенных короля вошли также Гизы, относительно новый род для Франции, союзники Дианы де Пуатье: Франсуа и Карл, два старших сына герцога Клода де Гиза, красивые и умные молодые люди чуть за 20, были истинными католиками. С одобрения Дианы Генрих назначил Франсуа Великим камергером Франции, а Карлу предстояло стать сначала кардиналом де Гизом, а затем, в 1550 году, кардиналом Лотарингским
[122]
[Monter, pp. 135–137; Sutherland, Huguenot, pp. 42–44; Baschet, Diplomatie, pp. 437, 441–444; Wellman, p. 203; Knecht, Renaissance Warrior, pp. 546–554.]
.
Перемену курса ощутили и остальные. Анна де Пислё, любовница Франциска, покинула королевский двор, отдав драгоценности, полученные от старого короля. Даже Маргарита Наваррская, преданная сестра короля Франциска, удалилась в свои владения на юге. Многие изменения при дворе, скорее всего, были работой Дианы, к которой Генрих после восшествия на престол проявлял еще больше внимания. С нею он обсуждал все государственные дела, тайны и назначения, она даже подписывала некоторые официальные бумаги – «HenriDiane».
Когда Генрих стал королем, его инициалы, вытравленные и выгравированные на камне и мраморе, вышитые на шелке и тафте, появились по всему королевскому дворцу. На первый взгляд казалось, что его буква «Н» (от имени Henry) оплеталась двумя буквами «C» (от имени Catherine) – HenriCatherine. Однако в один прекрасный день 1555 года венецианский дипломат Джованни Капелло повнимательнее рассмотрел королевскую эмблему. Не выглядят ли буквы скорее как две «D», а не две «C»? Это HenriCatherine? Или HenriDiane? А может, это HenriCatherineDiane? Капелло не был уверен, но в этом и суть. Пара на деле всегда была тройкой, любовница оставалась на виду
[123]
[Baschet, Dipolomatie, p. 443.]
.
В отличие от Дианы, Екатерина пребывала на задворках дворцовой революции Генриха. Политическая сторона дела была самой заметной в перевороте. Когда умер король Франциск, она потеряла защитника и друга. Один дипломат отмечал, что Франциск любил Екатерину больше всех во Франции. Теперь, когда его не стало, лучшей защитой для нее стали дети. Хотя теоретически именно ей принадлежало самое высокое положение при дворе, обманывались немногие. Пусть Екатерина и была королевой, правила Диана
[124]
[Послание Контарини 1552 года см. в: Baschet, Diplomatie, pp. 438–439. Письмо Дандоло 1542 года см. в: Alberi, Caterina de’ Medici, p. 47.]
.
Вне всякого сомнения, Екатерина обожала своих детей. Сложно сказать, насколько сильно собственные годы сиротства отразились на ее пылкой привязанности к детям, но она часами обдумывала малейшие детали их жизни. Она заботилась о них, будто компенсировала недополученное в своем детстве, хотя, возможно, так оно и было. Екатерина пережила в том же возрасте опасности и жестокость, но ее собственные младенцы были детьми короля, «детьми Франции». К тому же, в отличие от собственной матери, Екатерина была жива и здорова, готовая присматривать за ними. Она посвятила себя тому, чтобы обеспечить их всем самым лучшим.
«Обеспечить самым лучшим» означало передать их в другие руки, по крайней мере на время. Всех младенцев Екатерины кормили грудным молоком кормилицы, хотя такие гуманисты, как испанец Хуан Луис Вивес, советовали королевам самим кормить грудью своих детей, особенно дочерей. Благодаря грудному вскармливанию и материнской любви дочь может стать близким другом матери, говорил Вивес: «Мать больше считает дочь своей собственной, когда она не только выносила ее в своем лоне, но и младенцем все время держала ее на руках, нянчила и кормила собственной кровью»
[125]
[Врачи времен Возрождения полагали, что после рождения ребенка кровь матери из ее лона поступает в грудь, чтобы произвести материнское молоко.]
. Красивая теория, но для Екатерины совершенно непрактичная. Каждая женщина знала, что кормление грудью препятствует зачатию, а королеве нужно было как можно скорее вернуться в родильную комнату. Соответственно, младенцы отправлялись к кормилице, а она возвращалась в постель и на родильное кресло – снова, снова и снова
[126]
[Vives, Education, p. 53. О грудном молоке см. докторов Liebault и Guillemeau в: Wourth-Stylianou, ed., pp. 84, 216.]
.