Страница 253 из 312
Елизавета Тюдор ответила на это, обрушив поток оскорблений на дона Карлоса. Никаких габсбургских принцев для Марии, заявила королева Елизавета. И никаких французских принцев тоже. Королеве Шотландии следует выходить замуж за здорового англичанина, если она надеется унаследовать английский трон. Тем не менее, королева Елизавета не назвала Марии никаких пэров своего королевства, предложив лишь кандидатуру своего лучшего друга и фаворита лорда Роберта Дадли, королевского шталмейстера. По общему мнению, прежде он был любовником королевы. В 1563 году Мария отмахнулась от такого абсурдного предложения, уверенная, что Елизавета просто шутит
[589]
[Королева Елизавета снова предложит Марии кандидатуру лорда Роберт Дадли в 1564 году. На этот раз она была совершенно серьезна и возвела Дадли в пэры, пожаловав ему титул графа Лестера, чтобы он мог привлечь надменную шотландскую королеву. Однако Мария в конечном счете пришла к выводу, что это предложение фиктивное: Елизавета скрывала, что отсылает своего фаворита на север. Сам Дадли, казалось, не хотел уезжать от Елизаветы даже ради короны. Мария чувствовал себя оскорбленной.]
.
Во Франции Екатерина сохраняла относительное спокойствие. Ее стратегия на разрушение испанских планов Марии оставалась прежней. Екатерина полагала, что кардинал Лотарингский был себе на уме, стремясь «так или иначе вернуться к управлению королевством [Францией]», поэтому она предписала Елизавете Валуа использовать «все возможные средства, чтобы не позволить этому случиться». Екатерина слышала рассуждения о Гизах и обычных для них грандиозных планах: английскую королеву объявят еретичкой и узурпаторшей! Дон Карлос и Мария будут править всеми Британскими островами! Королева-мать отвергала подобные толки. «Английская королева не обращает на это никакого внимания, поскольку в их распоряжении только слова» и, разумеется, никаких армий. Екатерина, как настоящий знаток человеческой природы, не могла не восхищаться остротой ума королевы Елизаветы
[590]
[Cabié, ed., p. 150.]
.
Филипп затягивал и затягивал переговоры. Мария настаивала, посылая нервозные письма кардиналу Гоанвеллю и герцогине Арсхот. Она не могла понять, почему Филипп откладывает дело. Умоляя герцогиню поторопить решение вопроса, доведенная до отчаяния, Мария обещала ей вечную преданность и почитание, «как если б вы были моей родной матерью»
[591]
[Labanoff, ed., Vol. 1, p. 205.]
. Ее усилия результата не принесли: после почти двух лет тайных переговоров Филипп внезапно прекратил их в октябре 1564 года. Мария не выйдет замуж за дона Карлоса ни сейчас, ни впоследствии. Проволочки задержали письмо герцогини Арсхот с плохими новостями. Мария получила его только в конце декабря.
Если Мария надеялась, что Филипп II, подобно Генриху II, будет видеть в ней прекрасный шотландский приз, то она ошибалась. Филипп имел сомнения по поводу собственного сына, но, не зная Марию, он также сомневался и в ней. В провозглашаемой Марией приверженности католичеству Филипп усматривал лицемерие. Говорила Мария красиво. «Я хочу жить как самая покорная дочь [Церкви], отдавая все, что в моей власти, на дело католичества, если понадобится, то даже собственную жизнь», – писала она римскому папе Пию IV в 1563 году. Она заставит своих подданных «признать во всех достоинствах Святую Римско-католическую церковь» и отправит своего дядю кардинала Лотарингского целовать ноги папы. Тем не менее, она не позаботилась отправить представителей на Тридентский собор, а вместо того попросила кардинала Лотарингского действовать от ее имени, сославшись на неубедительные оправдания
[592]
[Labanoff, Vol. 1, pp. 178–80.]
.
И это не все. Она позволяла преступному еретику Джону Ноксу запугивать и бранить ее, а отвечала (как говорили Филиппу) только слезами. Кроме того, в ее королевстве не было никаких признаков, никаких попыток запретить простестантство. Напротив, Пресвитерианская церковь Шотландии оставалась государственной церковью страны. Мария казалась растерянной. Она думала только о своих правах на английский трон, тогда как должна была сосредоточиться на удержании Шотландии. Несмотря на декларируемую Марией верность католической вере, Филипп не видел истинного религиозного рвения. Он затягивал переговоры о браке достаточно долго, чтобы гарантировать, что королева Шотландии не выйдет замуж за французского принца, и возможно, это и было его настоящей целью
[593]
[О подозрениях Филиппа по поводу истинности религиозных убеждений Марии Стюарт см. в: Wormald, p. 143.]
.
«Я рада, что решение принято», – писала Мария герцогине Арсхот, скрывая огорчение. Она по-прежнему нуждалась в супруге: «Мои дела и мои подданные настаивают, чтобы я вышла замуж»
[594]
[Labanoff, ed., Vol. 1, pp. 249–250.]
.
На всем протяжении переговоров об испанском браке Марию мучили приступы тревоги. В конце 1563 года она заболела. Боли в правом боку делали ее плаксивой и мрачной. Она думала, что простудилась. Врачи поставили диагноз «меланхолия», относя болезнь на счет гуморов, наполняющих тело, а не на душевное состояние. Медицина, однако, не помогала. Рэндольф получил аудиенцию у постели, в которой Мария сидела, опираясь на подушки. Она чувствовала себя скованной капризностью своих подданных, которые отвергали всех иностранных принцев, и сдержанностью иностранных держав, которые не проявляли желания вести ее к алтарю. «Некоторые считают, что причина болезни королевы в ее полном отчаянии от того, что нет брака, который бы ее устроил, – доложил Рэндольф Сесилу, – ни за границей не торопятся с предложениями, ни ее подданные дома не стремятся занять подобное место».
Иногда, желая найти опору для своих следующих шагов, она громко вопрошала, является ли брак лучшим выбором. «Иной раз [королева Мария] нравится идея замужества, – сообщал Рэндольф. – Однако чаще ей кажется, что жизнь вдовы лучше»
[595]
[CSP Foreign, Vol. 6, 13, 21, 31 December 1563, #1481, #1523, #1559; Rait, ed., 44.]
. Тем не менее, одинокая жизнь никогда не прельщала Марию всерьез. Гораздо свободнее чувствуя себя в роли консорта, она жаждала получить супруга.