Страница 252 из 312
. Сложность представляла она сама. Ни один из претендентов не был достаточно хорош. Когда монсеньор де Мовиссьер нанес ей визит в 1564 году, оказалось, что она может по памяти перечислить всех кандидатов на ее руку и их недостатки. Герцоги Немурский и Феррарский, габсбургский эрцгерцог Карл Австрийский. Ненадолго в списке кандидатов появился Эрик Шведский, однако, к смущению Марии, он все же не заинтересовался предложением и вежливо вышел из игры. Со временем в список войдут молодой король Наварры и молодой герцог де Гиз, кузен Марии. Даже принц Конде сделал предложение, рассчитывая, что его реформистские взгляды удовлетворят протестантских подданных Марии. Ей никто не подходил.
Она укрепила свою решимость и отвергала всех, кто недооценивал ее цели. «Я надеюсь, вы согласитесь, что я должна следовать совету монсеньора кардинала в делах [о браке], – писала она Екатерине почти холодно, когда королева-мать отважилась высказать собственное непрошеное мнение. – Благодарю вас со всей покорностью за заботу, которую вы выказываете своей самой послушной дочери»
[585]
[Labanoff, ed., Vol. 7, p. 5.]
.
Однако Мария не последовала совету своего дяди. Кардинал ставил на первое место в списке Карла Австрийского. Марию передергивало от этой мысли: несчастный эрцгерцог был младшим из трех братьев и бедным, без возможностей «продвигать ее интересы в Шотландии и в Англии, на которую я имею некоторые права». Шотландские католики Гамильтоны предлагали графа Аррана, но молодой человек в 1562 году перенес психическое расстройство и теперь жил взаперти в своей спальне. Другие кандидаты просто уступали ей в статусе – правили незначительными герцогствами и королевствами. Даже герцог Орлеанский, младший брат короля Карла IX и любимый сын Екатерины, чью кандидатуру представлял француз Мовиссьер, оказался неудовлетворительным. Мовиссьер пытался подсластить сделку: если она выйдет за Орлеанского, ловко подчеркнул он, Мария сможет вернуться во Францию. Толковый посланник коснулся одного из самых заветных желаний Марии. Однако для молодой королевы Шотландии даже возвращение домой не стоило снижения ранга. Она по-прежнему мечтала о короле
[586]
[Labanoff, ed., Vol. 1, p. 249; Chéruel, p. 37.]
.
Лишь один юноша помимо Карла IX мог привлечь внимание Марии Стюарт. В 1563 году она снова обратила взор на дона Карлоса, принца Астурийского, и опять попросила кардинала провести переговоры от ее имени
[587]
[Кардинал с явной неохотой согласился помогать Марии. Однако он, видимо, считал, что в отличие от более влиятельного принца эрцгерцог Карл не будет угрожать Старому союзу с Францией и подвергать риску его собственное положение при Екатерине. Как третий сын, эрцгерцог мог бы править в качестве короля Шотландии, не запугивая шотландских подданных, которые опасались, что их захватит иностранная держава. Однако, увы, кардинал не смог уговорить племянницу согласиться на этот брак.]
.
Неизвестно, что Мария знала о физических недостатках дона Карлоса, хотя маловероятно, что у нее сохранялись какие-то иллюзии. Шотландия не поддерживала дипломатических отношений с Испанией, и при дворе Марии не было испанского посла. Однако испанские новости доходили до Марии через Фландрию и Францию и через слухи, которые доставляли из Лондона ее посланники. Кроме того, новости из Испании нередко достигали ушей Томаса Рэндольфа прямо от испанского посла при дворе королевы Елизаветы. Невозможно, чтобы Мария не слышала о психических особенностях дона Карлоса, состояние которого ухудшилось после трагического падения в Алькале около двух лет назад. И хотя она отвергла предложение графа Аррана под предлогом его душевного расстройства, ничто из того, что она знала о доне Карлосе, не отпугивало Марию Стюарт.
Проблемы дона Карлоса не имели значения. Мария смотрела не на самого юношу, а на его отца. Возможно, при склонности Марии фантазировать Филипп II в ее мыслях приобрел отцовские черты всех сильных мужчин в ее жизни: Генриха II, герцога де Гиза, кардинала Лотарингского. Корона Филиппа, а не статус дона Карлоса, соперничала с короной Франции. Именно Филипп владел армиями, богатствами и волей, позволяющими отстоять для нее право на английский престол. Филипп обладал монаршей властью, чтобы подавить все намеки на мятеж ее протестантских подданных. Выйдя замуж за дона Карлоса, она сможет жить рядом с принцем, а Филипп поможет править Шотландией издалека. При одобрении Филиппа и с его благословения она сможет вернуться к той жизни, которую она когда-то вела во Франции, только на этот раз на Пиренейском полуострове под солнцем Испании.
Похоже, Марии не приходило в голову, что, если дон Карлос умрет (а это случится в ближайшие четыре года), она опять окажется в прежнем положении – нежеланной королевы Шотландии в поисках супруга, который поможет править ее королевством. Возможно, она думала, что на этот раз у нее все-таки родится ребенок, который свяжет ее с Испанией. Ее примут как испанскую вдову, а Шотландия навсегда останется испанским протекторатом.
Она старалась писать Филиппу всякий раз, когда подворачивался подходящий случай, иногда просто вежливые записки, иной раз прочувствованные письма. Она старалась угодить ему, даже когда он пытался угодить ей.
После смерти ее матери: «Монсеньор, мой добрый брат, не могу описать, какое утешение доставляет мне чтение [ваших соболезнований] о смерти покойной королевы моей матери. Не знаю, как отблагодарить вас. Я чувствую себя в долгу перед вами, и очень хочу получить когда-нибудь возможность сделать вам что-то приятное в ответ». Когда умер Франциск II, перо Марии изливало на страницу потоки слез. «Ваши письма утешали самую страдающую женщину на земле, – писала она Филиппу. – Умоляю вас в моем горе оставаться моим братом и милостиво ко мне относиться»
[588]
[Labanoff, ed., Vol. 1, pр. 76, 90.]
.
Несмотря на отказ Филиппа два года назад, в 1563 году Мария все еще не отказалась от идеи выйти замуж за его сына.
В этот раз Филипп снова настаивал на самой строгой секретности до того, как брак будет «согласован». Обеспечивать переписку он поручил своим агентам во Фландрии – кардиналу Гранвеллю и дальней родственнице Марии герцогине Арсхот. Мария отсылала послания зашифрованными, доверяя бумаге как можно меньше, и инструктировала своего французского секретаря месье Роле соблюдать предельную осторожность. Само собой разумеется, секрет скоро перестал быть секретом.