Страница 245 из 312
Оказалось, что терпимость Екатерины вышла за пределы политической жизни и проникла в самое сердце ее собственного дома. Особую озабоченность испанцев, писала мадам де Клермон, вызывала маленькая принцесса Марго, которую Екатерина так отчаянно хотела выдать замуж за дона Карлоса. «Они здесь беспокоятся, Мадам, о воспитании вашей маленькой дочери, о том, что за люди ее окружают, – писала Екатерине взволнованная мадам де Клермон. – Интересуются, правильное ли отношение к Богу ей прививают»
[541]
[Paris, ed., Négociations, p. 812.]
. Разве так себя ведет хорошая мать?
Королева-мать отрицала все обвинения. Подобные «красивые известия… из Испании, – насмешливо объявила она епископу Лиможскому, – столь же лживы, сколь и злонамеренны». Она никогда не отступит от старой веры: она просто хочет найти способ прекратить вражду, угрожающую ввергнуть королевство в гражданскую войну. Корона прекратила сжигать еретиков на кострах «из страха перед сильными волнениями», которые подобные меры вызывали в людях. Вспышки народного гнева были небезопасными. «Каждый день, когда возникают новые обстоятельства, мы вынуждены искать новые средства. Иногда мы используем милосердие и мягкость, иной раз – строгость и суровость, в зависимости от обстоятельств», – объясняла Екатерина. Одним из средств воссоединения французской церкви, по мнению Екатерины, должна была стать ассамблея французов – Совет по делам религий
[542]
[Paris, ed., Négociations, pp. 849–850.]
.
Французские протестанты месяцами настаивали на созыве совета, и Екатерина склонялась к тому, чтобы согласиться с ними, лишь бы разрешить проблему в пределах французских границ. Рим не одобрял такого подхода. В предыдущем году, в ноябре 1560 года, папа Пий IV призвал снова созвать Тридентский собор – церковный совет, организованный для обсуждения ответа католиков на распространение ереси, захватывающей Европу
[543]
[Это был третий созыв Тридентского собора. Многочисленные сессии проходили в 1545–1547 и 1551–1552 годах. Третий созыв состоялся в 1561–1562 годах.]
. Однако Екатерина опасалась, что односторонние действия папского собора могут усилить религиозную вражду во Франции; она надеялась разрешить противоречия сначала внутри королевства, до отправки французских представителей в Трент. Решение предполагало собрать французских католиков и протестантов в одной комнате.
В июне 1561 года Екатерина объявила о сборе национального совета для обсуждения церковных вопросов. К французским католическим прелатам присоединятся представители Рима. Дискуссии состоятся в сентябре в Пуасси, в монастыре, расположенном всего в трех милях от дворца Сен-Жермен-ан-Ле, где когда-то располагался «маленький двор». Только месяцем позже, в июле, Екатерина преподнесла свой сюрприз. Она объявила, что будут участвовать не только католические священники: «все подданные», желающие высказать свои соображения, получат возможность посетить часть заседаний. Пока католики злились, лидеры гугенотов начали разрабатывать стратегию. Кого лучше отправить? Жан Кальвин слишком раздражал. Вместо него выбрали Теодора де Безе, заместителя Кальвина.
24 августа, в День святого Варфоломея, именно тогда, когда Мария Стюарт пряталась в своей церкви от разгневанной толпы, протестующей против ее мессы в Шотландии, Екатерина готовилась встретить протестанта Безу в Сен-Жермен-ан-Ле. Высокий, статный, аристократичный и гладкий как стекло, он прибыл на теплую встречу с королевой-матерью и двумя дюжинами протестантских министров и вельмож, в число которых входили принц де Конде и Гаспар де Колиньи. Племянник коннетабля де Монморанси Колиньи был одним из новых лидеров французских дворян-протестантов. Католики ворчали, что Беза встречали так, будто это был сам папа римский
[544]
[Carroll, Martyrs, p. 149. Этой дискуссией Екатерина стремилась воспроизвести собрание, состоявшееся 30 лет назад в Аугсбурге в Германии. Там по приглашению императора Карла V германские правители-лютеране представили свою веру. Итоговый документ, известный под названием Аугсбургское исповедание, подчеркнул общие черты между лютеранством и католичеством, и это позволило императору сгладить часть религиозных разногласий в империи (эти распри угрожали общей политической поддержке войны императора с турками). Собирая людей в Пуасси, Екатерина надеялась на такое же воссоединение французов.]
.
Екатерина возлагала большие надежды на эту встречу. В конце концов, существовали же прецеденты подобного примирения между религиозными течениями. Тридцать лет назад Карлу V удалось добиться соглашения с германскими лютеранскими правителями в Аугсбурге; конечно, Екатерина, сможет достичь того же в Пуасси. Однако королева-мать не учла, что к 1560-м годам протестантизм раскололся. В отличие от Карла V, она имела дело не с лютеранами. Ей приходилось искать компромисс с гораздо более радикальными кальвинистами.
Дискуссия в Пуасси началась достаточно доброжелательно. До официального открытия заседаний Беза, по распоряжению Екатерины, встретился с кардиналом Лотарингским. Екатерина умело управляла разговором, и собеседники попытались сгладить противоречия. После того, как Беза заверил кардинала в том, что стремится к миру в королевстве, оба обратились к вопросу о пресуществлении Христа на мессе – камню преткновения в отношениях конфессий. Беза не хотел признавать, «что тело и кровь Христа действительно присутствуют и вручаются тем, кто принимает причастие», как верили лютеране. Он сохранял верность своим убеждениям: вопрос о пресуществлении являлся одним из основных пунктов, отделявших кальвинистов от лютеран. Тем не менее, кардинал продолжил беседу, отчаянно желая найти что-то общее со своим протестантским коллегой.
«Но вы признаете, – переформулировал вопрос кардинал, – что мы истинно и существенно причащаемся телу и крови Иисуса Христа» во время мессы?
Конечно, признаю, ответил Беза, «духовно и по вероисповеданию».
Удовлетворенный кардинал не стал испытывать судьбу, выясняя нюансы этого ответа. Екатерина тоже почувствовала явное облегчение. «Вы слышите, лорд кардинал? – заметила она. – Он говорит, что мнение сакраментарианцев совпадает с тем, которого придерживаетесь вы»
[545]
[Knecht, Catherine de’ Medici, p. 70.]
. Охваченный духом примирения кардинал обнял Безу, когда двое мужчин покидали комнату Екатерины. «Вы поймете, – сказал он, – что я не такой бесчеловечный, каким вы меня изображаете»
[546]
[Carroll, Martyrs, p. 150.]
.