Страница 244 из 312
Нокс равнодушно пожал плечами. Мария неправа. Пусть она королева, но титул не дает ей власти над библейскими делами. «Ваша воля, мадам, не основание; как и ваша мысль не сделает продажную Римскую [католическую] церковь истинной и безупречной женой Иисуса Христа». Между разными церквями не существует относительной истины. Есть единственная истинная церковь, церковь Слова Божьего, и это Слово звучит понятно, по крайней мере, Джону Ноксу и «благочестивым». «Слово Господа понятно само по себе; если что-то кажется неясным в одном месте, Святой Дух… излагает то же самое яснее в других местах»
[535]
[Knox, ed. Laing, Vol. 2, pp. 282–283. Джон Гай определяет дату этой встречи по докладу английского посла Рэндолфа, p. 135.]
.
Ноксу было что сказать и о подданных, которые противятся своим правителям. Люди имеют право оказывать сопротивление, и даже мечом, если монарх проявляет жестокость к народу, как заклятый враг Нокса Мария Тюдор, которая отправила на костер сотни английских подданных. «Если правители переходят границы, – сказал он, – то тем, кто должен им подчиняться, вне всякого сомнения, следует давать отпор».
Мария онемела. Впервые в жизни серебряный язык подвел хозяйку, и по крайней мере 15 минут она молча стояла «в изумлении». Слова Нокса вызвали в воображении картины мятежа и революции. Она так и не смогла ничего ответить.
Марии предстояло еще не раз и не два встретиться с Ноксом, и каждый раз беседой руководил он. Однако Мария, привыкшая верить в правильность убеждений де Гизов, оказалась столь же непоколебимой, как сам Нокс. «Я скажу вам неприятную правду, – говорила она Трокмортону летом 1561 года, – … вера, которую я исповедую, представляется мне самой желанной для Бога, и, конечно, я не знаю и не хочу знать никакой другой… Меня воспитали в этой вере, и кто будет доверять мне в чем-либо, если я покажу себя непостоянной в этом?»
[536]
[CSP Foreign, Vol. 4, 23 June 1561, #265.]
Как сможет подданный полагаться на нее, если она непостоянна?
Со стороны Марии это был умелый риторический прием, легкий способ логически обосновать то, что ей больше подходило. Как ее дядья де Гизы, она умела быть твердой и резкой. Королева решила идти своим путем. Она никогда не перейдет в другую веру. Пусть даже мы не знаем, насколько глубоко Мария разделяла конфессиональные убеждения – мы знаем, что она жила, следуя старым обрядам, одобряемым де Гизами. Мария Стюарт не обладала интеллектом и риторикой евангелисток Маргариты Наваррской и Елизаветы Тюдор Английской, или того рода пытливостью, которая могла бы побудить ее хотя бы выслушать новые религиозные идеи своих подданных. Ее католическая вера была одной из последних ниточек, которые связывали ее с Францией, с оставшимися там людьми. Уже по одной этой причине она никогда не отступилась бы от своей веры.
Но может быть, ей удастся найти золотую середину? Конечно, ее подданные имеют право следовать своей вере, а она своей… Мария не понимала, что для таких проповедников, как Нокс, идея компромисса была неприемлема, тем более с правящей королевой как земным представителем своего народа. Нокс полагал, что женщина на троне больше, чем мужчина зависит от согласия людей на ее правление. Мария не произвела впечатления на Нокса. «Если в ней нет гордыни, коварства и бесчувственного сердца к Богу и Его истине, то я ничего не понимаю», – сказал он
[537]
[Rait, ed., р. 20.]
.
Следующие несколько лет Мария будет стараться найти компромисс, зачастую говоря одно, а делая другое. Она позволит Протестантской церкви преуспевать, но все это время в своей домашней капелле будет смотреть, как священник поднимает гостию. Одновременно с тем, как она писала прелатам и римскому папе заверения в вечной преданности католичеству, Мария позволяла протестантству оставаться государственной религией Шотландии. Набожные католические короли, подобные Филиппу II, были шокированы и ждали Божьей кары. Однако ничего не происходило
[538]
[Wormald, р. 143.]
.
Мария терпела протестантскую церковь в своем королевстве по совершенно житейским и эгоистичным причинам
[539]
[Wormald, p. 120 и в различных местах.]
. Влиятельные протестантские вельможи, включая ее брата лорда Джеймса, настойчиво прилагали усилия, чтобы обеспечить ей место в линии наследования английского престола. В зале заседаний Совета лорд Джеймс выступал за новую дружбу с Англией, в результате которой два королевства объединятся в одно. В представлении лорда Джеймса право Марии наследовать английский трон было неотъемлемой частью этой новой дружбы. Мария не понимала собственной роли в плане Джеймса: он надеялся, что, добившись включения Марии в порядок наследования, он сможет навечно обеспечить защиту шотландских протестантов. Все, что она знала, так это то, что ей нельзя восстановить против себя влиятельных лордов, тем более своего брата. Она нуждалась в нем и за столом Совета, и в борьбе за английскую корону – корону, которую она желала так страстно, что часть ее существа была готова пожертвовать даже католическим Богом.
С середины зимы 1561 года, когда Екатерина Медичи начала разрушать брачные планы некоего «господина», она также столкнулась с обвинениями: якобы королева-мать слишком мягко относится к ереси. Филипп II не мог понять, почему Екатерина делает так много уступок французским протестантам. По его мнению, она тратила слишком много времени на разговоры с еретиками; вместо того, чтобы поддержать суровые наказания, она принимала законы, защищающие протестантов. В январе королевским эдиктом она передала судебное преследование еретиков из королевских судебных органов в местные церковные суды, по сути, прекратив королевский надзор за гонениями. Новейший эдикт полностью приостановил рассмотрение всех дел о ереси и приказал освободить всех подданных, арестованных по религиозным причинам, включая тех, кто выступил против короны с оружием в руках. Даже заключенные по делу об Амбуазском заговоре подлежали освобождению
[540]
[На самом деле этот эдикт был восстановлением принятого ранее закона, известного под названием Эдикт Роморантена. См. в: Knecht, Catherine de’ Medici, p. 74.]
.