Страница 238 из 312
Годом позже, летом 1568 года, Елизавета Тюдор не была готова вынести решение по делу Марии. Однако руки низложенной шотландской королевы оставались связанными. Виновна, пока не оправдана. Бремя доказывать невиновность лежало на плечах Марии Стюарт. Королева Елизавета объявила, что до этого момента две королевы не могут встречаться. Елизавета не сомневалась в невиновности Марии Стюарт, однако в тот момент, как Мария, конечно, понимала, должна была думать о собственной репутации. «Вы увидите, мне будет неловко принимать вас до вашего оправдания», – написала Елизавета
[817]
[CSP Scotland, Vol. 2, 8 June 1568, #690; Mumby, The Fall, p. 342.]
.
От обиды у Марии потекли слезы. Она жаловалась, что ее «низко используют» и плохо к ней относятся. Как может Елизавета, ее сестра-королева, отказываться выслушать мольбу коварно оклеветанной женщины, которая желает только восстановить свою честь? Как она может принимать лорда Джеймса, а не саму Марию? «Я выбрала вас из всех других государей, как свою ближайшую родственницу и настоящего друга, надеялась на вашу сердечность, вверяя в ваши руки честь и процветание моей жизни, подробно рассказывая о своей невиновности и о том, как коварно со мной обошлись». С ее пера стекала горечь. «Я вижу, – продолжила Мария, – к своему огромному сожалению, что ошиблась»
[818]
[CSP Scotland, Vol. 2, 14 June 1568, #702; Mumby, The Fall, p. 344.]
.
Она была потрясена, что снова оказалась в заточении. После высадки в Камберленде посланный королевой Елизаветой эскорт сопроводил ее в близлежащий замок Карлайл. Ее разместили в Башне смотрителя, дабы там она ожидала решения королевы Елизаветы. Комнаты Марии были удобны и хорошо обставлены; по приказу Елизаветы она получила мебель, одежду и слуг, как подобает королеве. Елизавета позволила доставить из Шотландии платья Марии Стюарт и ее любимых фрейлин. Мария Сетон, одна из четырех Марий ее детства, по-прежнему укладывала волосы своей королевы, искусно прикалывая шиньоны в цвет ее локонов.
И все же Мария Стюарт оставалась изгнанным из шотландского королевства незначительным существом, не вполне желанным гостем Англии. Елизавета считала, что за это ответственна сама Мария: «Вы передали в мои руки ведение вашего дела, – писала английская королева, – которое касается лично вас». Пока дело не будет улажено, Мария останется под опекой Елизаветы
[819]
[CSP Scotland, Vol. 2, 8 June 1568, #692.]
.
В Башне смотрителя Мария начала просить о помощи, рассылая письма родственникам и друзьям. «Я страдала от ущемления прав, клеветы, лишения свободы, голода, холода, жары, бежала неизвестно куда, проскакала 92 мили по стране, не останавливаясь и не сходя с коня, – писала она кардиналу Лотарингскому. – Затем мне пришлось спать на земле, пить сырое молоко и есть овсянку без хлеба. В Англии я была как сова, три ночи без единой фрейлины, а теперь, в довершение всего, я не более чем узница». И пожелание: «Скоро Господь избавит меня от всех этих несчастий»
[820]
[2 Labanoff, ed., Vol. 2, p. 116.]
.
Екатерине Медичи Мария отправила специального посланника, не решившись доверить свои мысли бумаге, чтобы они не попали на глаза врагам. Она обещала вручить себя в руки французов и служить Екатерине как почтительное дитя
[821]
[Labanoff, ed., Vol. 2, p. 78.]
. Однако посланца Марии Стюарт задержали. Елизавета Тюдор не позволила ему отправиться во Францию.
24 сентября 1568 года. В этот осенний день в Мадриде Фуркево писал донесение Екатерине Медичи, излагая тревожные детали последней болезни Елизаветы, той самой, которая в итоге убьет испанскую королеву и ее нерожденного ребенка. В тот же день в Англии Мария, королева Шотландии, писала письмо Елизавете Валуа. Потеряв веру в Елизавету Тюдор, Мария вновь обратилась к Елизавете своего детства, женщине, которую она когда-то называла «сестрой»
[822]
[В июле Марию перевезут из Карлайла в Болтон, посчитав Карлайлский замок недостаточно надежным.]
.
Мария Стюарт начала с извинений. Почти год прошел с того момента, как она написала Елизавете последнее письмо. Время было потеряно в тюремном заключении в Лохливенском замке, где у нее не было ни бумаги, ни надежного гонца. Однако теперь шотландская королева благодарила Елизавету за «нежные и утешительные письма», которые получила от Католической королевы после приезда в Англию. Она узнала от курьера, что Елизавета расплакалась, услышав о ее бедах. «Я должна целовать вам руки за это», – написала Мария
[823]
[Labanoff, ed., Vol. 2, pp. 182–187. Это единственное сохранившееся письмо из переписки двух королев.]
.
Мария писала о прочной дружбе, создавая любовное письмо их совместной юности. Безумно желая восстановить свою репутацию в глазах короля Филиппа и короля Карла, она надеялась, что Елизавета вступится за нее. Для Марии не менее мучительными, чем любые обвинения в супружеской измене и убийстве, были слухи о ее отступлении от католической веры. Она не могла заставить забыть клеветнические письма Дарнли, отправленные католическим коронам перед его смертью, как не могла отрицать скандал своего протестантского венчания с Ботвеллом. Она лишь надеялась найти спасение в старой дружбе.
Мария уверяла Елизавету, что по-прежнему остается истинной католичкой. Решившись обратить беспорядок собственной жизни во что-то полезное, она настаивала, что ее приезд в Камберленд может спасти Англию для папского престола. Она не замечала нелепости своего заявления: она почти десять лет обещала вернуть Шотландию в католичество, но ничего не предприняла. Теперь она обещала католикам Англию…
По сути, Мария писала, чтобы убедить прежде всего саму себя, и лишь потом – кого-то другого. «Мое несчастье, – писала она Елизавете, – может послужить Христианскому миру, поскольку мой приезд в Англию показал мне, что если я могу надеяться на небольшую иностранную поддержку, то получу возможность возродить здесь католичество или умереть в этих трудах. Весь регион [на севере Англии] исповедует католическую веру». Королева Елизавета ревнива, продолжила Мария. Ее ненавидят подданные, одинаково католики и протестанты. Однако Мария уже завоевала «многие сердца» среди англичан. А с иностранной помощью – помощью Елизаветы Валуа – она сможет повести своих английских сторонников на борьбу за дело католичества.