Страница 237 из 312
Оставалось организовать похороны. В день смерти Елизаветы герцогиня Альба проследила за бальзамированием тела и одела Елизавету во францисканское облачение из грубой серой шерсти в честь святого, в день поминовения которого она умерла. Фрейлины Елизаветы задрапировали стены комнаты черной тканью, украшенной вышитыми французскими лилиями (fleur-de-lis) и гербами Испании, кавалеры уложили королеву в гроб. Остаток дня испанские придворные по очереди входили в апартаменты Елизаветы, выражая свои соболезнования. Вечером траурная процессия прошла из комнат Елизаветы в королевскую капеллу. Поставив гроб с королевой в большой катафалк, те же, кто нес королеву, накрыли его покровом из золотой парчи. Началась заупокойная месса.
Дороги за пределами дворца заполнили провожающие. «Никогда никакой народ не проявлял такой скорби», – вспоминал один из французских очевидцев. Когда в королевской капелле закончилась месса, рядом с телом своей госпожи осталась только герцогиня Альба. Сидя у гроба с лицом, закрытым черной вуалью, герцогиня провела всю ночь в молчаливом бдении
[812]
[Брантом передает слова монсеньора де Линеролля, который присутствовал в Мадриде на похоронах Елизаветы; Lala
.
Филиппа оглушил этот удар. «Понести такую тяжелую потерю после того, что случилось с принцем, моим сыном, невыносимо, – написал он своему послу во Франции. – Однако я принимаю в меру своих сил и способностей волю Господа, который предопределяет на Свое усмотрение»
[813]
[Rodriguez and Rodriguez, doc. 124; cf. Kamen, Philip II, p. 122.]
. На следующий день, 4 октября, другая процессия сопроводила гроб с Елизаветой в Las Descalzas reales, монастырь, основанный принцессой Хуаной. Там испанские подданные могли в последний раз посетить свою королеву. Заглядывая в открытый гроб, люди видели Елизавету в бархатной обивке, роскошная ткань контрастировала с суровым серым одеянием. Рядом с королевой лежало крошечное тело ее дочери: Филипп решил похоронить мать и дочь вместе.
По окончании прощания герцогиня Альба рассыпала на тела травы и цветы, положила другие ароматы на бархат. Затем гроб молодой королевы отнесли в гробницу, расположенную в глубине монастыря. Там Елизавета с дочерью должны были пробыть какое-то время. Филипп планировал перенести тела в Эскориал, но в дни скорби по Елизавете ему еще предстояло решить, когда это сделать.
В Камберлендском городке Уэркингтон Мария Стюарт занимала себя написанием писем, пытаясь еще раз рассказать собственную историю. Высадившись на английском берегу, она поспешила объяснить Елизавете Тюдор, как и почему оказалась здесь, изложив свою версию событий предыдущих месяцев. Она напомнила королеве Елизавете о Рейде преследования, зверском убийстве Риччо, убийстве Дарнли, в котором ее «ложно» обвинили. Она поведала английской королеве, что шотландские подданные попрали принятую процедуру, запретив ей защищать себя в Совете и парламенте. Со всеми подробностями Мария рассказала о ходе сражения при Лэнгсайде и о том, как преодолевала пролив Солуэй. Она изобразила своих врагов бесчестными мятежниками, устроившими заговор против своей королевы. Снова и снова Мария представляла себя как добродетельного монарха, готового простить своих мятежных лордов и снова оказывать им «свою милость». Мария описывала, как была великодушна. Тем не менее, они все равно предали ее.
Характерно, что в своем письме Мария описала не все. Она ни разу не упомянула графа Ботвелла
[814]
[Mumby, The Fall, pp. 330–333.]
.
Мария не осознавала, что еще год назад всплыло свидетельство, подтверждавшее ее вину. Впоследствии граф Мортон изложил обстоятельства дела в письменных показаниях. В июне 1567 года, всего через пять дней после поражения королевы в Карберри, три человека Ботвелла вошли в Эдинбургский замок и достали из-под кровати Марии небольшую серебряную шкатулку. Позже протестантские лорды арестовали одного из этих людей, и он раскрыл местонахождение шкатулки. В ней лорды обнаружили сокровищницу документов, включая две страницы, на которых Мария клялась выйти замуж за Ботвелла, двенадцать любовных сонетов и восемь писем, написанные ею Ботвеллу больше чем за год до их свадьбы.
«Письма из ларца», как их потом назовут, казалось, подтверждали сознательную супружескую измену с Ботвеллом и ее соучастие в убийстве Дарнли. До сего дня подлинность этих документов остается неподтвержденной, однако сам их язык обличает Марию Стюарт. Это были самые чувственные из любовных писем. «Я… рада писать тебе, когда другие люди спят, видя, что я не могу спать, как они, потому что желаю быть в твоих руках», – говорило одно из них. Это были совершенно скандальные строки.
Самым сильным доказательством стал почерк – он был очень похож на собственный почерк Марии Стюарт. Петельки и завитки пера молодой Марии давно превратились в более торопливые каракули. Однако лорд Мортон присягнул, что небрежный почерк принадлежит Марии
[815]
[За прошедшие столетия о «Письмах из ларца» и их подлинности написана масса исследований. Прекрасный обзор этих трудов, включая термины дискуссий, см. в Villius. Оригиналы, теперь утерянные, по-видимому, написаны на французском языке; опубликованные варианты печатаются в переводах на шотландский, латинский и английский языки.]
. Именно почерк подтвердил ее вовлеченность в самые тяжкие преступления для женщины, не говоря уже о королеве.
Хотя детали этого клада не были широко известны до осени 1568 года, слухи об уличающих доказательствах начали циркулировать еще предыдущим летом, почти сразу после того, как шотландские лорды впервые прочитали «Письма из ларца». В Лондоне лорд Джеймс, как раз возвращавшийся в Шотландию из континентальной Европы, сказал испанскому послу, что Мария знала о кровавом заговоре, что доказывают «три документа, написанные ее собственной рукой и собственноручно подписанные», в которых она предположительно подстрекает Ботвелла реализовать его план
[816]
[Mumby, The Fall, pp. 286–287.]
.