Страница 232 из 312
. Государям, чьи подданные не повиновались им, она считала равно королеву Марию и короля Карла.
Странно было писать такое королеве-матери, не скрывая иронии. Как знала Екатерина – и вся Европа – Елизавета Тюдор поддерживала французских протестантов войсками и деньгами во время первой Французской Религиозной войны точно так же, как шотландских протестантов, помимо этого годами укрывая их после восстаний. Екатерина содрогнулась от такой наглости. Слова Елизаветы запали ей в душу – возможно, Екатерина даже сохранила это письмо. Достаточно скоро она отправит те же мысли за пролив Ла-Манш.
Екатерине не пришлось долго ждать. Побег Марии в Англию в мае застал Елизавету врасплох. Когда Мария бежала из замка Лохливен, Елизавета возрадовалась, полагая, что шотландская королева быстро укротит своих непокорных подданных, преподав урок всем потенциальным мятежникам. Английская королева не ожидала, что лорд Джеймс разобьет Марию при Лэнгсайде. Кроме того, она никогда не ожидала, что Мария перейдет границу Англии без ее прямого разрешения.
Неожиданное появление Марии Стюарт потребовало от Елизаветы совершенно нового плана действий. Одно дело вести дипломатическую игру, отправлять Трокмортона на переговоры в интересах королевы Шотландии, и совершенно другое – активно вмешаться. Теперь Мария хотела, чтобы Елизавета действовала в ее интересах. Но что повлекут за собой эти действия? Какой ценой? Елизавета боялась вовлечь Англию в еще одну войну, которая может угрожать ей с любой стороны. У нее не было никакого желания вести войну против шотландских протестантов. Что же касается ее собственных подданных, то на севере Англии во множестве жили английские католики, которые могли объединиться вокруг католической королевы Шотландии и для того, чтобы вернуть ей шотландскую корону, и для того, чтобы отвоевать для нее корону английскую. Кроме того, Елизавета подозревала, что Мария может попытаться уехать во Францию. Тогда католические короны, объединившись, могли бы предпринять совместное вторжение и в Шотландию, и в Англию, стремясь и подавить шотландское восстание, и свергнуть узурпатора в Англии? Против такого нападения Англия могла не выстоять, а никакой другой иностранный правитель не пришел бы на помощь Елизавете. Королева решила, что лучше задержать Марию Стюарт в Англии и не допустить ее отъезда во Францию.
Как ни странно, Екатерина Медичи тоже не желала принимать Марию на французских берегах. Она по-прежнему поддерживала отношения с новой Шотландией и была занята нарастающими внутренними проблемами. После разгрома в Мо, как и ожидалось, во Франции разразилась гражданская война – вторая Религиозная война. В первом же сражении этого конфликта старый коннетабль Монморанси был смертельно ранен. Гражданская война быстро закончилась, но в мае 1568 года Франция все еще находилась на грани третьего кровавого столкновения. Две гражданских войны менее чем за год, угроза третьей – и все это пока Екатерина Медичи выздоравливала после смертоносной болезни.
О той болезни известно лишь одно: она оставила Екатерину настолько слабой, что королева-мать едва могла держать перо. Именно это изложила Екатерина Елизавете Тюдор, по крайней мере, в письме от 26 мая, через десять дней после побега Марии в Англию. Хотя болезненное состояние не позволило ей писать собственной рукой, Екатерина посчитала необходимым попросить Елизавету Тюдор за Марию. Однако Екатерина Медичи и Елизавета Тюдор были скроены из одного материала: теперь Екатерина ухватилась за возможность укусить английскую королеву – как аукнется, так и откликнется. Несчастная королева Шотландии превратилась в чувствительный предмет напряженной переписки между французской и английской королевами.
«Мадам, моя добрая сестра, – начиналось письмо Екатерины, и в ее словах сквозила ирония. – Как только король, монсеньор мой сын, и я узнали о том, в каком положении оказалась сейчас королева Шотландии, моя невестка, что ее вынудили бежать в ваши земли преследовавшие ее подданные, мы сразу отправили [нашего курьера] к вашему двору. Он расскажет вам, как огорчены мы видеть ее в таком страдании и горе, и как довольны, что она отдала себя в ваши руки. Мы убеждаем себя, что она получит всю помощь, благосклонность, охрану и дружбу, которые столь страдающая принцесса должна надеяться получить от вас».
Теперь наступило время
довершающего удара
. Что писала Елизавета в предыдущем октябре, когда проповедовала важность оказать поддержку Марии? «Мы не сомневаемся, – написала Екатерина, – что вы придерживаетесь того же мнения, что и прежде, – приводя далее слова самой Елизаветы –
что государи должны поддерживать друг друга, преследовать и наказывать подданных, которые поднимаются против них и восстают против своих государей».
«Прошу вас, – продолжала Екатерина, усиливая давление, – пусть все государи узнают, а особенно мой сын и я, как сильно вы желаете, чтобы сохранялась высшая власть государей, а мятежные и непокорные подданные были наказаны»
[783]
[Lettres, Vol. 3, pp. 143–144. Выделение мое.]
.
Как лицемерно со стороны Елизаветы Тюдор было поучать Екатерину по поводу высшей власти, «сочувствовать» проблемам Карла, в то же время поддерживая деньгами эти проблемы! Годы назад Екатерина сама избавилась от красивой и докучливой Марии, королевы Шотландии. Теперь проблемы Марии легли на Елизавету Тюдор.
Если положение Марии Стюарт и тронуто чье-то сердце в Испании, то ни Католическая королева, ни Католический король не предложили никакой помощи шотландской королеве. Горе назревало у них дома. В мае 1568 года, когда Мария бежала из башни Глассис, Елизавета Валуа и Филипп II вступили в самые тяжелые месяцы своей жизни.
Всегда неустойчивый дон Карлос теперь стал опасным. Во времена юности сына Филипп мог легко не обращать внимания на неприятные особенности его поведения. Вспышки ярости случались нерегулярно, и поскольку они в итоге уступали место мирной уравновешенности, длившейся иногда по несколько месяцев, Филипп продолжал надеяться, что мальчик однажды станет тем сыном и наследником, о котором он мечтал. Тем не менее, втайне король не мог избавиться от сомнений, а потому воздерживался от наделения дона Карлоса обязанностями, соответствующими принцу его ранга
[784]
[Kamen, Philip of Spain, p. 120.]
.