Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 233 из 312

Дон Карлос выходил из себя от разочарования и смятения. Он замечал, как Филипп то и дело выставляет его как выставочный образец, но не дает ему свободы действовать как представителю короны. Что еще хуже, отец останавливал его и давал пустые обещания. С 1559 года Филипп клялся отвезти дона Карлоса во Фландрию и представить там молодого человека как будущего правителя этой провинции. Эта ситуация волновала дона Карлоса: он воображал, будто отец готовит его к роли следующего императора Священной Римской империи, подобного его деду Карлу V. Другой признак, указывающий на его высокое будущее, появился как будто в 1564 году, когда имперский посол прибыл в Испанию с предложением женить дона Карлоса на Анне Австрийской, племяннице Филиппа и старшей дочери габсбургского императора Священной Римской империи Максимилиана II. Анны была исключительно набожной голубоглазой блондинкой. Дон Карлос настолько обрадовался, что нанял учителя немецкого языка, чтобы произвести хорошее впечатление на девушку и ее отца

[785]

[Parker, Imprudent King, p. 186; Gachard, p. 164.]

.

Однако путешествие во Фландрию не состоялось, а переговоры о браке зашли в тупик. Дон Карлос начал подозревать, что Филипп снова пойдет на попятный, как он сделал на переговорах о его браке с Марией Стюарт. Разгневанный молодой человек стал навязчивым, думал только о свадьбе с Анной Австрийской и о доказательствах отцовской немилости. Он объявил советников Филиппа своими смертельными врагами. Когда в апреле 1566 года Филипп отправил герцога Альбу, а не дона Карлоса подавлять Восстание в Нидерландах, дон Карлос угрожал убить Альбу. Позже в том же году, когда Филипп отменил еще одну обещанную поездку в Нидерланды, очевидцы говорили, что дон Карлос угрожал убить самого Филиппа. С этого момента отношения между отцом и сыном стали стремительно ухудшаться.

Дон Карлос не мог понять причин пренебрежения отца. Понятно, что у Филиппа были любимчики: герцог Альба, например, или, что еще хуже, Руй Гомес – фаворит низкого происхождения. Стремясь избавиться от обременяющего надзора, принц отчаянно добивался одобрения Филиппа. Перед лицом равнодушия отца дон Карлос искал другие, более дерзкие пути к власти. Он заводил дружеские отношения с льстивыми придворными, которые охотно использовали его потребность в признании. Он тайно писал вельможам просьбы о поддержке. Филипп стал подозрительным.

«Существует поразительное негодование и пагубное желание уязвить друг друга между Католическим королем и его сыном, – предупреждал Фуркево Екатерину Медичи в сентябре 1567 года. – Если отец ненавидит сына, то сын ненавидит отца ничуть не меньше, поэтому, если Бог не пошлет лекарства, то непременно произойдет какое-то большое несчастье»

[786]

[Fourquevaux, Vol. 1, 266.]

. Последняя измена случилась через два месяца, в декабре. Дон Карлос задумал бежать из Испании в Италию, проехать по Испанской дороге во Фландрию и договориться о встрече с Анной Австрийской. Она раскрыл свои тайные планы дону Хуану, своему молодому дяде и ближайшему другу. Дон Хуан попытался убедить принца не ехать, но инфант упорствовал. Вскочив в седло, дон Хуан поспешил в Эскориал, чтобы рассказать обо всем королю Филиппу. Это случилось 25 декабря 1567 года.

Филиппу понадобилось три недели, чтобы разработать следующие шаги.

18 января 1568 года незадолго до полуночи Филипп вошел в комнату дона Карлоса во дворце в сопровождении нескольких вооруженных солдат. В комнате было темно и тихо. Следуя приказам короля, камердинеры дона Карлоса оставили дверь открытой и погасили свечи, убрали охрану и заперли оружие, которое инфант обычно держал в своей комнате. Пока дон Карлос спал, Филипп незаметно подошел к кровати и забрал меч, который его сын всегда клал у кровати: дон Карлос заметил бы, если б меч исчез раньше.

Молодой человек проснулся и забеспокоился:

– Кто там?

– Государственный совет.

Дон Карлос поднялся с кровати и обнаружил, что перед ним стоит отец в боевом шлеме. На плечах поблескивала кольчуга.

«Ваше Величество пришли убить меня?» – спросил юноша.

Филипп успокоил сына, но приказал вернуться в кровать. «То, что мы делаем – для твоего блага». Солдаты короля забили гвоздями окна, чтобы молодой человек не смог бежать, а после быстро прошли по комнате, забрав все из сундуков и столов. Перед уходом Филипп сказал дону Карлосу, что будет относиться к нему как король, а не как отец

[787]

[Kamen, Philip of Spain, p. 121.]

.

Позже, просматривая стопки и связки бумаг из комнаты Карлоса, Филипп нашел сотни писем со всего королевства. В них инфанта просили о помощи или излагали информацию, которую Филипп предпочел бы не распространять. Письма истекали грубой лестью. Такая обширная переписка говорила Филиппу о создании теневого правительства с доном Карлосом в качестве номинального главы

[788]

[Parker, Imprudent King, p. 187; Kamen, Philip of Spain, p. 121; Fourquevaux, Vol. 1, p. 322.]

.

Филипп приказал доставить своего сына в башню крепости (alcazár) в Мадриде, где тот оставался бы постоянно под стражей. Дон Карлос смиренно последовал за своими тюремщиками. Хотя король полагал судить сына, его секретарям не удалось найти веских доказательств каких-либо мятежных намерений. К тому времени Филипп не видел другого выбора, как только найти «долговременное средство» для решения проблем, которые создавал сын. Так же, как Карл V поступил с собственной матерью, Хуаной Безумной, решил сделать и Филипп: запереть дона Карлоса на всю жизнь

[789]

[Parker, Imprudent King, p. 189; Kamen, Philip of Spain, p. 122. Карл V поддерживал в отношении матери «политику», начатую его дедом Фердинандом Арагонским.]

.

В alcazár юноша оказался отрезанным от внешнего мира. Филипп запретил все контакты, не разрешив посещать его даже принцессе Хуане и Елизавете Валуа. Король сомневался в его способности принимать причастие и поначалу не позволял ему слушать мессу. Дон Карлос рыдал, но не хотел нарушать приказ Филиппа оставаться в своей комнате. В конце концов доброжелательный священник упросил короля о разрешении служить мессу у входа, а облатку и вино подавать принцу за ширму, так, чтобы он послушно оставался на другой стороне, в своей камере

[790]

[Gachard, p. 449.]

.