Страница 218 из 312
Она боролась с мыслями о невообразимой возможности собственной смерти или гибели ее ребенка. Что тогда станет с шотландским королевством? Конечно, последует противостояние, соперничающие кланы и противоборствующие религии начнут сражаться за трон. После смерти при родах королевы-консорта двор и королевство впадают в скорбь, а потом ищут новую невесту для короля. Но кончина правящей королевы может вызвать революцию.
В какой-то момент на последних неделях беременности Мария продиктовала свое завещание и сделала три копии. Первую копию оставила себе, вторую, вероятно, передала тем, кто возьмет бразды правления в случае ее смерти. Третью отправила во Францию де Гизам. К сожалению, все три копии утеряны. До нас не дошли условия, которые там указаны, за исключением того, что Мария возложила регентство, если новорожденный выживет, на Совет лордов. В число названных членов Регентского совета входили граф Аргайлл и граф Мар, которые враждебно относились к Дарнли. Был ли включен в этот совет сам Дарнли, неизвестно
[691]
[Guy, My Heart, p. 257.]
.
Позаботившись о правительстве королевства, Мария обратилась к личному имуществу – своим драгоценностям, мебели, гобеленам и книгам. Слишком усталая, чтобы самостоятельно заниматься списками, она попросила Марию Ливингстон, одну из четырех Марий, взять на себя страницы описи. Мария Ливингстон зачитывала пункты и на полях вписывала имена получателей. У Марии Стюарт было немало друзей и слуг, которыми она дорожила и кому хотела выразить признательность в случае своей смерти. Ее шталмейстер Артур Эрскин, за спиной которого она сидела во время ночной скачки после убийства Риччо, получал сапфир. Каждой из служивших у нее дам Мария жаловала золотое кольцо. Мария Битон, из четырех Марий более всех любившая чтение, должна была получить все книги королевы на французском, английском и итальянском языках. Мария Стюарт вспомнила свой любимый набор покрытых эмалью черно-белых пуговиц, украшенных растущей луной Генриха II и Дианы де Пуатье, которыми королева восхищалась маленькой девочкой. Теперь она оставляла их другому ребенку, своему крестнику Франциску Стюарту
[692]
[Описи даров, оставленных Марией в наследство см. в: R. Johnson, ed., xxxi and bis; Swait, p. 58.]
.
Своими дарами Мария также надеялась залечить свежие раны, сгладить противоречия и обеспечить поддержку тому, кого в завещании она назвала своим наследником. Мария вознаградила всех тайных советников, включая лорда Джеймса, вернувшегося за стол ее Совета. Она остереглась делать подарки, которые могли бы вызвать соперничество или показать фаворитизм. Советникам графам Ботвеллу и Хантли, которые смело спасали ее из Холирудского дворца, она завещала кольца и украшения с бриллиантами, эмалью и рубинами. Эти подарки, как и положено, соответствовали их рангу. Если даже Мария хотела дополнительно вознаградить Ботвелла за годы преданной службы, то она сдержала себя
[693]
[Guy, My Heart, p. 258.]
.
Она подумала о Дарнли. Молодой человек оставался «инфантильным и неуравновешенным», по свидетельству испанского дипломата, но по крайней мере до рождения наследника Мария решила изображать прощение. Возможно, она думала, что Дарнли примет власть как регент, и была готова признать его права единственно ради того, чтобы он заботился об интересах ребенка. Кроме того, она помнила время, не такое уж давнее, когда Дарнли доставлял ей радость, когда она была «довольна собой и совершенно спокойна». Мария завещала ему 26 отдельных предметов, включая одно из обручальных колец, с бриллиантом в красной эмали. Она признавала его титул, чтобы не ранить собственную гордость. «Это кольцо, которым меня венчали, – написала она, – я возвращаю королю, который надел его на мою руку»
[694]
[CSP Spain (Simancas), Vol. 1, May n.d., 1566 #355; Labanoff ed., Vol. 1, pp. 354. R. Johnson, ed., xxxiii.]
.
Из всех наследников наибольшую щедрость она проявила к де Гизам, оставив им богатые подарки – великолепные драгоценности. Особенно тщательно Мария подумала о том, что отправить кардиналу Лотарингскому – человеку, которого она любила больше всех. В итоге она остановилась на кольце с изумрудом.
Эти дары, разумеется, ограничивались определенными условиями. Когда Мария Ливингстон составила списки, Мария сама взяла перо. «Я имею в виду, что это будет исполнено в случае, если ребенок не переживет меня. Если он выживет, то унаследует все». Он. Вероятно, в ее суждении присутствовала некая окончательность. А если родится девочка? Еще один признак слабости, новая благоприятная возможность для своенравных лордов поднять восстание, другая женщина для свержения. Нет, Мария Стюарт не сомневалась, что родит мальчика.
Ее почерк теперь был почти нечитаемым
[695]
[R. Johnson, ed., xxxi.]
. Умение красиво писать, полученное когда-то с Елизаветой Валуа, было давно утрачено. Однако, возможно, Марию просто слишком измотали последние месяцы беременности и беспорядки в ее королевстве, чтобы твердо держать перо
[696]
[Есть загадка, так и не разгаданная историками. После убийства Давида Риччо Мария испытывала очевидное отвращение к своим лордам. Она повысила младшего брата Риччо, 18-летнего Иосифа, назначив его секретарем на место Давида. Теперь в своем завещании она оставила Иосифу три украшения с драгоценными камнями: гарнитур с десятью рубинами и жемчужиной, кольцо с изумрудом, а в третьем украшении сверкал 21 бриллиант. После ее смерти Иосиф должен был передать все «человеку, имя которого назвала ему королева». Личность этого неизвестного остается загадкой.]
.
Младенец Яков появился на свет 19 июня с десяти до одиннадцати часов утра. В крошечной родильной комнате с деревянными панелями даже в середине лета горел камин, чтобы матери и ребенку было тепло. Акушерки заулыбались, увидев тонкую оболочку, покрывавшую лицо младенца, когда он появился из чрева – тогда, как и сейчас, плодная оболочка предвещала счастливую жизнь
[697]
[Nau, ed. Stevenson, p. 27.]
. Однако Мария не увидит удачи своего сына, не увидит сына в отрочестве. В ее глазах он останется круглолицым щекастым младенцем, каким он был в десять месяцев. Таким она видела его последний раз.