Страница 217 из 312
[Labanoff, ed., Vol. 7, pp. 297–99. Документ не имеет даты, но по контексту Labanoff предполагает, что письмо написано в 1566 году.]
. Воспитанная во Франции, где коронация была практически таинством, и королей помазывали святым миром, Мария нежилась в представлении, что монархи избраны Богом, как будто королевская власть – неотъемлемая часть ее плоти, крови и души. Разве этот порядок не установлен Богом? Разве это не дается по рождению? Как юная королева-консорт Франции, она не была свидетелем закулисных дел, необходимых для поддержания королевской власти, сложных маневров, скрывавшихся за внешними атрибутами, ритуалами и церемониями.
Кроме того, подавленная требованиями своих лордов, Мария, возможно, от отчаяния оставалась верной идее, что повиновение подданных – богоданное право. Чем другим она должна была их удерживать? Она пробовала завоевать лояльность своих вельмож уступками и подарками, осыпая их наградами, поместьями, титулами и деньгами. Она обещала поддерживать в королевстве протестантство; она потакала ереси своих подданных; она разрешила их кирху. Она пожаловала своему незаконнорожденному брату лорду Джеймсу звание пэра, еще в 1562 году сделала его графом Морей и обращалась к нему за советом. И все равно лорды предали ее, как предал Дарнли. Мария считала, что таковы все вельможи. Ты награждаешь их, а они, как жадные дети, всегда хотят еще и еще.
К такому выводу Мария пришла в записке без даты, набросанной на клочке бумаги, вероятно, примерно в те дни, когда убили Риччо. Это любопытный документ. Сохранился только фрагмент из «ненужных бумаг, написанных собственной рукой королевы шотландцев»
[688]
[Labanoff, ed., Vol. 7, pp. 297–299.]
. На таких листках Мария излагала мысли, а потом выбрасывала черновик. Она отвечала на обвинение: почему она даровала такое влияние Риччо – иностранцу и паписту низкого происхождения – вместо того, чтобы полагаться на Совет своих собственных вельмож, как делали до нее поколения шотландских королей?
Мария набросала едкий ответ. Кто эти так называемые вельможи? Они мужчины, обязанные своим высоким рангом не присущей им доблести или мудрости, а заслугам людей, живших прежде них, своим отцам и дедам, возведенным в пэрство ее королевскими предками. «[Сыновья] не унаследовали от отца ничего, кроме умения изображать вельможу и брать столько выгод, сколько могут, чтобы приказывать людям вокруг, презирая все законы и даже короля» – или королеву. Так почему не должна Мария, назначенная Богом, возвышать человека, например, Риччо, «низкого происхождения, малоимущего, но щедрого душой, с верным сердцем и способного делать, что нам нужно»? Разве у нее нет такого права? Но нет, она остается обремененной недостойными вельможами, запрещающими наделять Риччо какими-либо полномочиями, «потому что вельможи, у которых уже и так много [власти], всегда жаждут больше!»
Она не хотела уступать алчным аристократам, людям, столь недостойным ее даров – людям, которые убили ее секретаря и угрожали ей смертью, подданным непокорным и мятежным. Тем не менее, в дни после убийства Риччо Мария простила лорда Джеймса. Вскоре после того, как она бежала в Данбар, Джеймс прислал «разные послания, чтобы добиться ее расположения». Он заявлял, что не знал о заговоре против Риччо и просил ее прощения. После консультаций с Советом Мария решила, что у нее нет выбора. В ее распоряжении слишком мало солдат, ее физическое состояние ухудшилось. Накануне родов она не могла выдержать еще одно нападение. Было «очень сложно иметь столько задач одновременно», объясняла она в письме во Францию
[689]
[Labanoff, Vol. 1, p. 349.]
. Лорд Джеймс показал свою силу. Она не могла рисковать столкнуться с ней снова. Хоть и неохотно, Мария простила его.
Этим прощением, пусть и притворным, Мария выиграла немного времени. Она уединилась в Эдинбургском замке – практически крепости, надежной цитадели против любого бунта. Столица оставалась спокойной, умиротворенной возвращением лорда Джеймса, взволнованной лишь перспективой обрести новорожденного принца. На последних неделях беременности Мария думала и о новой жизни, и о смерти. Ее собственное тело превратилось в суровое испытание. Шок от убийства Риччо, изнеможение от ночного побега, напряжение от гнева на Дарнли, лорда Джеймса, убийц Риччо и страх перед следующими заговорами – все подрывало ее силы. Она страдала от спазмов и болей все последние недели, возможно, это были первые знаки родовых мук. Папа Римский, пожалевший ее после убийства Риччо, отправил в Шотландию нунция с кошельком золота на финансирование войны против еретиков. Однако вооруженной борьбе придется подождать: Мария думала о сражении другого рода – о том, которое вскоре ей предстояло вести на родовой постели.
Даже за стенами Эдинбургского замка она чувствовала дыхание смерти. Опасность, однако, исходила не от мятежников. Никакая королевская власть, сколь угодно прочная и сильная, не могла остановить ритмы ее собственного тела. Роды приближались, хотела она того или нет. Невозможно было обойти основной парадокс: рождение ребенка – самая большая победа королевы, однако это испытание могло и убить ее. Единственное, что была в состоянии сделать Мария, – это подготовиться.
Конец мая и начало июня Мария провела за письменным столом: она писала сторонникам и родственникам, облегчая совесть и улаживая дела. Своей любимой тете из де Гизов, Анне д’Эсте, она послала наилучшие пожелания по случаю ее предстоящего второго брака с герцогом Немуром. Слова Марии дышали теплом, хоть и с оттенком печали, поскольку она не могла быть рядом в такой счастливый день. «Мне кажется, – писала Мария, – что от этого брака вы не можете ожидать ничего, кроме счастья, и снова будете среди счастливейших женщин в мире. Поэтому я желаю вам этой свадьбы и многих радостей господину, за которого вы выйдете». Возможно, в этот момент она подумала о проблемах собственного брака. Себя она не могла причислить к «счастливейшим женщинам в мире». Мария написала Анне, что до рождения ее ребенка остается около шести недель, но не упомянула, что теперь охрана ее замка усилена из-за риска нового мятежа
[690]
[Labanoff, ed., Vol. 1, pp. 354–355; CSP Spain (Simancas), Vol. 1, May 1566, #355.]
.