Страница 20 из 312
В мире, окружавшем Екатерину, женщина не всегда узнавала о своей беременности в первые месяцы. Только когда она чувствовала шевеление плода – движение ребенка в матке – можно было быть уверенной. До того ей приходилось полагаться на косвенные признаки беременности. Она могла ощущать «небольшое содрогание» в момент зачатия, как советовал один доктор XVI века. Она могла заметить «набухание молочных желез» или изменение цвета своих сосков, говорил другой. Она могла надеяться на появление ребенка, если у нее прекращались «ежемесячные очищения», хотя доктора и акушерки знали, что менструация прекращается по разным причинам, включая болезни или плохое питание. «Если у вас нет другого способа узнать, беременна ли женщина, – писал известный врач Жак Гуллемо, – глаза вам подскажут». Однако внешние признаки были ненадежны. Озабоченные женщины щупали и тыкали, надеясь, что матка раскроет свои секреты
[84]
[Gelis, pp. 46–48, 59; Bourgeois, p. 51; Guillemeau in Worth-Stylianou, ed., p. 7.]
.
В течение десяти лет, с 1533 по 1543 год, Екатерина «щупала и тыкала», но безуспешно. Причины ее столь продолжительного бесплодия остаются загадкой. Несмотря на то, что каноническое право одобряло замужество девочек уже с 12 лет, большинство семей позволяло дочери сформироваться, прежде чем вступать в интимные отношения с мужем. Некоторые историки предполагают, что Екатерина поздно вступила в половую зрелость, но утверждать ничего нельзя. Если папа Климент и король Франциск и сомневались в физической готовности Екатерины, они все равно не избавили ее от брачной постели
[85]
[Parsons, Mothers // Medieval Queenship, pp. 63–66. Информацию о том, что у Екатерины «поздно началась менструация», см. в: Mezeray, p. 798. Многие историки доверились этому утверждению без дополнительных доказательств.]
. Все же после свадьбы сменялись сезоны, месяцы складывались в годы, а признаков беременности не появлялось.
Характер сексуальной жизни юной пары в первые годы их брака неясен. Екатерина обожала Генриха. «Она любит короля, своего супруга, как только можно вообразить», – замечал один иностранный посол. Венецианский посланник Маттео Дандоло утверждал, что «ее супруг, дофин, любит и лелеет» Екатерину в ответ, но, наверное, Дандоло принимал за нежность простую учтивость
[86]
[Alberi, ed., Caterina de’Medici, p. 47; Tommaseo, ed., Vol. 1, p. 372.]
. Любовь Екатерины оставалась безответной. Диана де Пуатье сохраняла свою абсолютную власть над Генрихом.
Любовница и супруга предлагали Генриху два разных вида секса. Диана олицетворяла страсть и чувственность, прославленную в куртуазной поэзии – этот вид любовных утех никогда не приводил к появлению обременительных детей, и Диана старалась это обеспечить. Однако секс Екатерины с Генрихом имел целью именно рождение потомства. Дети предполагались, даже более того, требовались. И с этим делом Екатерина прискорбно не справлялась.
Довольно скоро появилось доказательство, что именно Екатерину, а не Генриха, следует винить в бездетности.
В начале октября 1537 года Генрих уехал в Фонтенбло, чтобы присоединиться к маршалу Анн де Монморанси на полях последней части Итальянских войн. Генриху исполнилось 18. Монморанси, в то время 44 лет, был опытным воином и Великим магистром двора короля Франциска. Он симпатизировал молодому принцу и, понимая пользу хороших отношений с наследником престола, стал его наставником, фактически любящим отцом, которого Генрих не имел.
В той кампании Генрих получил первый реальный боевой опыт. Принц находился в возрасте, когда мальчики быстро становятся мужчинами, но по-прежнему склонны хулиганить с друзьями. Монморанси сетовал на такое поведение, когда однажды Генрих ранил себя кинжалом в бедро во время грубой вспышки; к счастью, рана не нанесла необратимого вреда. Принца окружали горячие головы, наслаждавшиеся своими недавно открывшимися сексуальными аппетитами. Один из его товарищей только что стал отцом незаконнорожденного ребенка от придворной дамы, а Генрих начал осваивать новую территорию с Дианой.
Военная кампания была изнурительной. Генрих и его товарищи слабели в боях, преодолевали болота, их желудки сводило от голода, поскольку пайки сокращались. Однако 1 ноября эскадроны Монморанси успешно атаковали итальянскую крепость Авильяна, где более 40 испанских солдат укрывались после того, как французы выжгли земли Пьемонта. Генрих и его товарищи убили всех испанцев. Возбужденные сражением и опьяненные победой, они с готовностью приняли приглашение одного пьемонтца разместить Генриха с друзьями на ночь в своем доме
[87]
[Cloulas, Henri II, p. 97.]
.
Что случилось той ночью в доме помещика? Все источники обходят тот эпизод стороной. Возможно, Генрих и Диана сдерживали слухи и разговоры. До нас дошло лишь несколько отдельных фактов, В доме жила юная девушка по имени Филиппа Дучи – либо дочь, либо сестра хозяина. Между Генрихом и Филиппой что-то произошло, большинство историков говорят о «совращении», но это слово может просто служить заменой слову «изнасилование»
[88]
[Клулас говорит, что Филиппа была сестрой местного помещика: Henri II, pp. 96–97; Baumgartner называет Филиппу его дочерью, но в целом касается этого эпизода лишь вскользь: pp. 287. Об изнасиловании / совращении (а также избегании этих терминов), см. в: Cloulas, Henri II; Seward, p. 192.]
.
В XVI веке изнасилования были обычным делом, и при дворе, и на территории страны в целом. Мальчиков благородного происхождения учили быть решительными воинами, и считалось, что принцы имеют определенные привилегии. При дворе ненасытная сексуальность короля Франциска выставлялась напоказ и задавала тон. Сестра короля Маргарита Наваррская, вероятно, знала из первых рук, какие опасности угрожают благородной девушке. Ее рассказы усыпаны историями о сексуальном насилии, и по меньшей мере один историк полагал, что в юном возрасте ее, скорее всего, изнасиловал кто-то из ближайших друзей брата
[89]
[Cholakian and Skemp, p. 21; Cholakian and Cholakian, Глава 2, в различных местах.]
.
Принц Генрих провел в доме пьемонтского помещика единственную ночь, а следующим утром отправился с Монморанси продолжать военную кампанию. Через несколько месяцев, вскоре после возвращения в Париж, он узнал, что Филиппа забеременела. В июле 1538 года она родила девочку. Генрих забрал ребенка во Францию и отдал на воспитание Диане де Пуатье, которая дала той собственное имя. Со временем, в 1548 году, Генрих узаконит дочь как «Диану Французскую». Никаких попыток скрыть рождение ребенка не предпринималось
[90]