Страница 19 из 312
[Catherine to Maria Salviati. State Archive of Florence, Medici Aventi Principale (MAP), Dpc. 197, folio 197, 1534; cf. Frieda, p. 51.]
. Теперь ее домом была Франция. Однако Екатерина не чувствовала себя дома.
Она никогда не откажется от итальянских корней, ценностью они будут или грузом. Но порой итальянские корни ставили ее в действительно опасное положение.
6 августа 1536 года, после энергичной игры в теннис, старший сын и наследник Франциска внезапно заболел и умер через четыре дня. Король Франциск был безутешен. Несмотря на то что вскрытие показало нездоровые легкие дофина, король искал, кого бы обвинить. Люди XVI века всегда подозревали отравление, когда смерть наступала неожиданно. Стереотипы того времени гласили, что лучшие специалисты в отравлениях – итальянцы. Обвиняющие взгляды немедленно обратились на итальянского секретаря Себастьяна Монтекукколи, который после игры принес дофину холодное питье
[77]
[Baumgartner, p. 32; Bourrilly, p. 247.]
.
Однако рассудительные умы скоро решили, что Монтекукколи не имел причины действовать так без чужого влияния. Пока некоторые винили Карла V, другие заговорили о Екатерине. Монтекукколи прибыл ко двору в ее свите
[78]
[Bourrilly, pp. 229, 233; Guiffrey, pp. 188–189; Knecht, Renaissance Warrior, p. 337.]
. Разве заброшенная итальянская жена второго сына не выигрывала от смерти дофина? Было значительно легче обвинять молодую иностранку, чем ее супруга, французского принца.
К счастью для Екатерины, король Франциск не обратил внимания на этот скандал, но грязная кампания, должно быть, заставила ее остро осознать угрозы двора. В хорошие времена французы восхищались итальянцами. Однако стоило ситуации ухудшиться хоть немного, французы набрасывались на итальянцев с ненавистью. Несмотря на благородную французскую кровь матери, Екатерина оставалась Медичи для тех, кто не желал смотреть на прошлое иммигрантки. Так или иначе, у нее уже появились недруги, готовые клеветать. Не составляло труда обвинить ее – во Франции итальянцев считали честолюбивыми.
Справедливо ли это представление в отношении Екатерины? Большинство историков оправдывают ее, однако никто и никогда не подвергает сомнению тот факт, что она выигрывала от смерти дофина. Мечтала ли Екатерина о короне? Корона приносит власть, но и тяжелое бремя тоже – никто не понимал этого лучше, чем король Франциск, купивший свою свободу, отдав испанцам сыновей. Теперь этот груз лег на плечи Генриха и Екатерины. Франциск знал, какая задача теперь стоит перед Генрихом, его новым наследником. «Превзойди своего брата в добродетели, – говорил опечаленный король Генриху, – чтобы облегчить скорбь тем, кто сейчас оплакивает его смерть. Я приказываю тебе стремиться к этой цели всем сердцем и душой»
[79]
[Frieda, p. 54.]
. Потрясенный Генрих рыдал. Екатерина тоже, скорее всего, смотрела на грядущую корону со смятением и страхом.
Однако ничто не могло отвратить неизбежное. В одно мгновение ее мир переменился. Она получила новый статус при королевском дворе. Генрих теперь стал дофином, а Екатерина – будущей королевой-консортом Франции. Диана де Пуатье как фаворитка Генриха также приобрела дополнительное влияние, привлекая к себе придворных, желающих заискивать перед будущим королем.
Возможно, именно после смерти старшего брата Генрих впервые вступил в интимные отношения с Дианой. Не исключено, что она использовала секс, чтобы укрепить свою власть над Генрихом. Или, возможно, Диана хотела научить Генриха, поскольку теперь он как никогда нуждался в наследнике. Пока у Генриха не было сына, следующим претендентом на престол оставался его младший брат и соперник, Карл
[80]
[Их соперничество закончится лишь со смертью Карла в 1545 году.]
. Рождение сына укрепило бы положение Генриха как дофина, но пока этот день не наступит, Карл будет претендовать на влияние при дворе и даже на саму корону.
Диана не могла дать Генриху наследника. В XVI веке уже существовали средства защиты от нежелательной беременности, и даже если она еще была способна к деторождению, Диана вне всякого сомнения их использовала
[81]
[Riddle, esp. pp. 135–157.]
. Даже если бы она забеременела, любой ребенок Дианы от Генриха считался бы незаконнорожденным. Только супруга короля могла произвести на свет наследника. Однако за три года замужества у Екатерины ни разу не появилось никаких признаков беременности.
Она еще была юной – всего 17 лет. Ее бесплодие еще не вызывало толков, которые хлынут рекой в последующие годы. Однако в 1536 году Екатерина уже прекрасно понимала, что рождение детей составляет самую главную задачу королевы.
Последней французской королевой, родившей детей, была мать Генриха, королева Клод. По мнению многих, страна не знала лучшей королевы. Скромная и покорная, она не совала нос в политические дела. Она не обращала внимания на любовниц Франциска и не участвовала в ослепительной жизни его двора. Она стоически терпела вынашивание детей, несмотря на «сильное увечье обоих бедер» и боли, которые усиливались с каждой новой беременностью
[82]
[Antonio de Beatis, Travel Journal, p. 107; цит. в: Wellma
. Более того, Клод родила семь детей в течение восьми лет, радуя и короля, и королевство.
Никогда не было «более достойной принцессы на земле, да и более любимой во всем мире», – изливался один придворный. «Жемчужина среди женщин… добродетель без единого греха», – вторил другой
[83]
[Wellma
. Самоотверженная и кроткая Клод, ко всему прочему, была дочерью французского короля и французской герцогини – бесспорно подобающая генеалогия.
Таков был эталон для Екатерины. Только с рождением сына Екатерина, племянница римского папы из рода Медичи, могла обрести достойное место.
3. Бесплодная
Франция, 1536–1542