Страница 181 из 312
4. Возвращение
Франция, Испания, Шотландия, Англия, 1561
«Я обрела покой благодаря тому, что король Наварры теперь выказывает мне любовь и смирение, – ликовала успокоенная Екатерина в письме Елизавете в конце мая 1561 года. – Заверяю тебя, он не мог бы быть более послушным, даже будь он мне сыном». Когда она поняла, что Елизавета в Испании не справляется, Екатерина предприняла собственные шаги во Франции. По распоряжению королевы-матери в дело вступила ее подруга и родственница по линии Бурбонов, исключительно дипломатичная мадам де Монпасье. Именно мадам де Монпасье помогла убедить Антуана де Бурбона стать генерал-лейтенантом, когда на французский престол взошел Карл IX, объяснив ему, что лучше работать с Екатериной, чем против нее. Теперь, еще раз, добродетельная матрона просто не могла подвести Екатерину.
Разумеется, продолжила Екатерина, Елизавете все равно следует убедить Филиппа II сделать одолжение королю Наварры, просто чтобы он оставался счастливым
[500]
[Paris, ed., Négociations, p. 851. О мадам де Монпасье см. в: Négociations, p. 860.]
.
Всего через несколько дней Елизавета прислала самые лучшие новости, на какие только могла надеяться Екатерина: месяцы тайных переговоров о свадьбе Марии Стюарт с доном Карлосом закончились ничем. Каким-то образом Филипп обнаружил, что Екатерине стало известно о планируемом браке. Теперь, желая сохранить лицо, он сделал вид, что ничего не знал. «Он услышал, что ты считаешь, будто [де Гизы] обсуждали брак их племянницы с инфантом. Он заверил меня, что все не так. Он приказал мне сказать тебе, что на самом деле он желает выяснить происхождение этого слуха… Я сказала ему, что ты ничего не говорила мне об этом, и я не думаю, что ты подозревала подобное». Елизавете становилось все легче лгать
[501]
[Paris, ed., Négociations, p. 853.]
.
Поскольку все сделали вид, что ничего не знали, оба королевства могли двигаться дальше – их союз сохранил устойчивость. На самом деле Филипп отказался от этого брака по нескольким соображениям. Во-первых, он не решился ставить под удар положение де Гизов в совете короля Карла IX. Во-вторых, пришлось бы бороться с английской королевой. До Елизаветы Тюдор также дошли слухи об этом плане, и она в ярости дала понять Филиппу, что считает подобный брак открытым актом враждебности со стороны Испании. И наконец были мягкие подталкивания жены – она не переставала говорить о своей сестре Марго. Филипп, вне всякого сомнения, заподозрил, что к этому ее побуждала Екатерина. Преследуемый тремя женщинами (и по-прежнему испытывая сомнения в отношении сына), Филипп решил, что лучше прекратить переговоры
[502]
[Paris, ed., Négociations, p. 871; Chéruel, p. 27; Mignet, pp. 402–403.]
.
Это было лишь временное решение, как прекрасно понимали и Екатерина, и Елизавета Валуа. Король Наварры мог передумать. Переговоры Гизов с испанцами все равно могли продолжиться. У Екатерины не было никаких гарантий, что в один прекрасный день дон Карлос женится на Марго. Однако это сражение она выиграла.
Главное – она убедилась в преданности Елизаветы. Ее дочь играла свою роль настолько хорошо, насколько могла: небольшая, но бесспорная победа. «[Елизавета] с каждым днем увеличивает свой авторитет и достоинство, – подтверждал епископ Лиможский. – Она надеется… вы будете писать, чтобы продолжить помогать ей стать увереннее при встречах с мужем, что она начинает показывать вполне эффективно». Помоги мне – помогу тебе, фактически говорила Елизавета. Они будут помогать друг другу, мать и дочь. Екатерина была уверена, что ее старшая дочь останется на своем месте
[503]
[Paris, ed., Négociations, p. 872.]
.
В последние дни пребывания Марии Стюарт во Франции Екатерина Медичи устроила представление. В июле Мария присоединилась к королевскому двору в Сен-Жермен-ан-Ле, где когда-то располагался «маленький двор», в месте множества ее счастливых детских воспоминаний. Екатерина спланировала пышные проводы, четыре дня торжеств и развлечений, достойных вдовствующей королевы. 24 июля Мария попрощалась. На людях Екатерина печалилась об отъезде королевы Шотландии, но на самом деле радовалась.
«Она взошла на корабль восемь дней назад, и если ветер был хороший, то она уже в Шотландии» – вот все, что Екатерина написала Елизавете Валуа, чувствуя облегчение от того, что трудный ребенок будет наконец где-то за морем
[504]
[Lettres, Vol. 1, p. 605.]
.
Королю Филиппу II посол Шантоннэ доложил детальнее. «Королева Мария покинула [двор] позавчера», – написал он 26 июля. Королева Англии отказала Марии в разрешении на проезд по ее территории, если ее корабли прибьет к английским берегам, потому что она по-прежнему отказывалась ратифицировать Эдинбургский договор. К тому же, Елизавета Тюдор требовала от Марии отречься от «всех притязаний на королевство Англию, а также чтобы при возвращении в Шотландию она взяла с собой не больше сотни французов. Однако Мария проигнорировала английскую королеву, отложив «все это до приезда в Шотландию; сейчас она направляется в Кале, где ее ожидают два корабля», – сообщил Шантоннэ. Король Филипп уже выдал Марии охранную грамоту на случай, если ей потребуется высадиться во Фландрии, но Елизавета Тюдор не проявила такой благосклонности
[505]
[Paris, ed., Négociations, p. 865.]
.
Предыдущие недели Мария провела, медленно продвигаясь в сторону порта в Кале, рыдая и оттягивая отъезд. Даже в самые последние дни во Франции некоторые придворные интересовались – может быть, она передумает и останется. Наконец 14 августа Мария смирилась с неизбежностью и поднялась на борт своего корабля, покрытого блестящей белой краской. Основная часть ее свиты погрузилась на второе судно, сверкающее красным. На его корме развевались два флага: синий с гербом Франции и белый, «мерцающий как серебро». Не обращая внимания на предупреждения Елизаветы Тюдор, Мария везла с собой множество французов и француженок. Среди придворных ее свиты были четыре Марии – выросшие подруги детства и трое младших дядьев де Гизов. Герцог и кардинал Лотарингский остались во Франции.