Страница 167 из 312
Годы спустя, писал Брантом, де Гизы пришли к пониманию, что просчитались, отправив Марию обратно в Шотландию, и «сожалели о своей ошибке»
[515]
[Brantôme, ed. Lala
.
Вскоре после того, как над Лейтом рассеялся туман, на юг поскакали гонцы с вестями для английского двора о прибытии Марии в Шотландию. Если Екатерина Медичи радовалась отъезду Марии, то Елизавета Тюдор скорее огорчилась. До отъезда из Франции Мария дала понять английскому послу, что надеется на признание королевой Елизаветой ее права на наследование английского престола. Теперь Мария принесла вопрос о престолонаследии на английскую сторону Ла-Манша, увеличив и так немалый список проблем. Война в Шотландии 1560 года истощила финансы английской королевы, а Эдинбургский договор по-прежнему оставался нератифицированным. Ее собственные подданные тоже волновались из-за того, что у королевы нет наследников престола, и требовали, чтобы она вышла замуж и родила англичанам будущего короля. Елизавета этого не хотела.
«Мне будет достаточно, чтобы на надгробном камне написали, что королева, правившая такое-то время, жила и умерла девственницей», – объявила она Палате общин вскоре после восшествия на престол. Такой ответ никого не удовлетворил. Несмотря на протесты Елизаветы, ее советники и парламент продолжали настаивать на браке. Понятно было, что возвращение Марии заставит их только активнее подталкивать ее к замужеству и рождению ребенка, чтобы защитить английский трон от католической королевы Шотландии
[516]
[Знаменитая речь Елизаветы существует в нескольких вариантах. Хотя детали различаются, основной смысл остается одинаковым. О вариантах и деталях назначения делегации в Уайтхолле см.: Collected Works, pp. 56–58 и Holinshed, Vol. 1.23.3, pp. 1777–1778.]
.
В конце лета 1561 года королеве Елизавете Английской было почти 28 лет, она правила уже три года. Под уверенной маской – надменностью и чопорностью, благосклонностью к лести, пристрастием приводить к присяге в зале заседаний Совета и непостижимым отказом вступать в брак – она прятала мучительное чувство уязвимости. Елизавета была дочерью Генриха VIII от Анны Болейн, и отец объявил ее незаконнорожденной, когда девочке было три года. Хотя со временем он официально вписал ее в порядок наследования английского престола, но ее легитимность так и не восстановил. В детстве она жила изолированно, почти без друзей, тень измены и казни матери лежала на ней до конца жизни. До девяти лет отец отказывался ее видеть. С мачехами у нее почти не случалось отношений, за исключением последней, Екатерины Парр, с которой они сблизились, но эти отношения оказались краткими. После смерти отца 13-летняя Елизавета недолго жила с Екатериной и ее новым мужем Томасом Сеймуром, приходившимся дядей младшему сводному брату Елизаветы, Эдуарду, новому королю Англии. Однако вскоре Екатерина застала девушку в объятиях Сеймура и отослала ее. Вероятно, Елизавета увлеклась опытным мужчиной и уступила его прикосновениям и ласкам. По молодости она не понимала, что он ухаживает за ней, лелея честолюбивые замыслы.
В 20 лет Елизавета жила при ужасном правлении старшей сводной сестры – католички Марии Тюдор. Сестра испытывала отвращение к протестантской вере Елизаветы и считала, что она как внебрачный ребенок не имеет прав на престол. Елизавета терпела травлю единоверцев, скрывала собственные убеждения и сражалась за право наследования. Она покупала сторонников, организовывала тайные кампании, интриговала, чтобы заставить сестру действовать. Это давало результаты, но незначительные: Мария Тюдор признала право Елизаветы только на смертном одре.
Елизавета выстрадала свое кровное право, она пробила себе путь к английскому трону. Парламент по-прежнему сомневался в ее легитимности, но Елизавета рассчитывала удержаться на троне. Она опасалась любого варианта, который мог бы подорвать ее личную власть, и никак не могла несерьезно относиться к престолонаследию. Она отвергала всех претендентов.
Тем не менее, к королеве Шотландии Елизавета испытывала двойственные чувства. У нее были основания восхищаться Марией: шотландская королева выглядела добродетельной молодой женщиной, глубоко скорбящей о супруге, которого нежно любила. Исполняя свой долг, она вернулась в свое королевство, к своим подданным. Даже притязания Марии на английский престол не слишком оскорбляли Елизавету. Теоретически Мария не имела законных прав: Генрих VIII Английский исключил из порядка наследования всех своих шотландских родственников и в Акте о престолонаследии 1544 года, и в последнем завещании. Мария обосновывала свои притязания правом крови, как потомок старшей сестры Генриха VIII Маргариты Тюдор. Елизавета могла принять это, считая, что именно право крови, а не закон, оправдывает ее собственное правление
[517]
[Надо сказать, что никто из потенциальных кандидатов не имел законного пути к английскому трону. Брачные слабости Генриха VIII, за которыми в королевстве последовали религиозные противоречия, погрузили Англию в проблемы наследования престола.]
.
Однако Мария, казалось, слишком активно заявляла о короне, которая ей еще не принадлежала. При королях Генрихе II и Франциске II она осмеливалась соединять гербы Шотландии и Англии, как будто она уже обрела обе короны – к великому раздражению Елизаветы Тюдор. Почему же теперь она должна заслуживать большего доверия? В Париже шотландская королева говорила Трокмортону, что обещает королеве Елизавете только дружбу. Мария сказала, что все, происходившее до этого момента, было делом рук ее супруга или свекра
[518]
[Беседу Трокмонтона с Марией см. в: Mumby, Begi
. Ее заверения казались достаточно искренними.
Но все же.
К большой досаде Елизаветы, Мария все еще не ратифицировала Эдинбургский договор. Ее нерешительность вызывала у Елизаветы подозрения. Одной этой подписью Мария могла доказать свою добрую волю, положить конец вражде. Почему же она отказывалась?
Де Гизы вызывали у королевы Елизаветы чувство, близкое к глубокому возмущению. Крайняя суровость их католицизма отталкивала ее. Кроме того, она полагала, что Гизы считают ее узурпатором, и подозревала, что они давно мечтают сами занять английский престол. Она не сомневалась, что именно Гизы стоят за отказом Марии ратифицировать Эдинбургский договор. Теперь, когда Мария вернулась в Шотландию, не явились ли с нею мысленно и де Гизы?