Страница 162 из 312
Хуана и на самом деле была матерью. В 1552 году, в возрасте 17 лет, она вышла замуж за своего двоюродного брата, наследника португальского престола Жуана Мануэла. Их супружеская жизнь продлилась менее двух лет, Жуан Мануэл умер в 1554 году, за неделю до того, как Хуана родила их сына. Младенцу Себастьяну было всего четыре месяца, когда Филипп призвал Хуану обратно в Испанию, чтобы передать ей регентство на время его пребывания во Фландрии. Она послушно собрала свой двор, оставив сына заботам его бабушки по линии отца, и отбыла. Она всегда надеялась вернуться в Португалию как регент своего сына, но так и не смогла этого сделать. Хотя она регулярно получала портреты Себастьяна и забрасывала португальский двор письмами, Хуана больше никогда не увидела сына воочию.
Теперь Хуана обратила материнскую заботу на новую королеву. Наверное, Елизавета усматривала черты своей матери в принцессе, которая, как Екатерина Медичи, после смерти супруга всегда носила только строгий черный. Тем не менее настолько же строгой Хуана не была. Ее отец Карл V нередко находил недостатки в своем младшем ребенке, жалуясь, что Хуана «очень заносчива» и что она «ведет неорганизованную жизнь»
[490]
[Parker, Imprudent King, р. 159. Цит. по: Corpus Documental Carlos V, ed. Fernádez Alvárez, Tomo 4 (Salamanca, 1974–1981), p. 40, 30 April 1554.]
. Эта юношеская неорганизованность, капля спонтанности в характере Хуаны прекрасно соответствовали живости Елизаветы, хотя они могли показаться полными противоположностями: Елизавета брюнетка, Хуана блондинка с голубыми глазами. «Заносчивость» Хуаны, вероятно, тоже делала Елизавету – единственную женщину при дворе, превосходившую ее по статусу – одной из немногих компаньонок, которых Хуана могла принять.
Их дружба была искренней. В Аранхуэсе мадам де Клермон отметила, что между Хуаной и Елизаветой не проходит и дня без визита или письма. Иногда они целый день проводили вместе. Каждое утро они шли на мессу, потом устраивали пикники и танцевали, планировали маски и балеты, просто болтали, ездили в монастыри, а в близлежащих посещали вечерние службы. Хуана любила музыку и приглашала Елизавету послушать у нее в апартаментах скрипку, арфу или завораживающую игру флейтиста, которого Елизавета привезла с собой из Франции. Елизавета учила Хуану ездить верхом a la française. Это было серьезное испытание: привыкшая к паланкину и мулу, Хуана поначалу падала с лошади. Однако твердо намеренная порадовать Елизавету, Хуана стряхивала пыль и снова садилась в седло, пока более или менее не освоила новое умение
[491]
[Amazúa y Mayo, Vol. 3:1, p. 113.]
.
Хуана ухаживала за Елизаветой, когда ей было нехорошо. «В пятницу утром у нее снова началась мигрень, – писала мадам де Клермон об очередном приступе у Елизаветы. – Она не встала из постели, но слушала мессу, обедала и ужинала прямо в постели. Вечером навестить ее приходила мадам принцесса». Скорее всего, у Елизаветы никогда ни с кем не было более близкой дружбы – даже с Марией Стюарт в детстве. Это кажется естественным, поскольку с Хуаной она не испытывала ничего похожего на «страх» – la crainte – который определял отношение Елизаветы к Екатерине
[492]
[Amazúa y Mayo, Vol. 3:1, p. 107.]
.
Тем не менее, Екатерина считала, что Елизавета должна быть верна в первую очередь своей матери, а Хуане только во вторую. Принцесса была для Екатерины просто еще одним орудием, и она полагала, что Елизавета разделяет эту позицию. «Не упускай ни одной возможности помешать принцу жениться на ком-либо, кроме твоей сестры [Марго], – писала она дочери. – Я слышала, что принцесса очень любит тебя. Чтобы достичь цели, тебе нужно попросить ее помочь тебе»
[493]
[Paris, ed., Négociations, р. 814; Lettres, Vol. 1, p. 576.]
.
Екатерина поручила Елизавете еще одну задачу. Де Гизы отравляли королеве-матери жизнь. Они проталкивали суровую католическую повестку и постепенно подрывали власть Екатерины. Обхаживая тщеславного короля Наварры, они старались убедить его разорвать соглашение с Екатериной и самому стать регентом. Де Гизы подозревали, что, если подсунуть Антуану де Бурбону правильную приманку, он откажется от поддержки гугенотов и перейдет на сторону французских католиков, подрывая усилия Екатерины найти компромисс. Де Гизы убедили Антуана, что он получит обратно наваррские земли, только если сам будет править Францией как регент и контролировать французские армии: только так он заслужит уважение Филиппа II. Когда февраль 1561 года перешел в март, Антуан начал выражать недовольство контролем Екатерины над регентством, ворча по поводу своих прав в Наварре. Он явно играл на руку Гизам.
Потрясенная Екатерина снова написала Елизавете. Ее письмо настолько бессвязно, что сложно понять, чего она хочет. Однако из путаного текста Елизавета извлекла следующее требование: «Если ты хочешь мира для меня, если ты меня любишь, убеди своего супруга [короля Филиппа] сделать [королю Наварры] какое-нибудь предложение». Екатерина надеялась, что Филипп вернет часть испанской Наварры или даст Антуану другое испанское владение, например, Сардинию. Несомненно, получив подобный подарок, король Наварры смягчится и восстановит хорошие отношения с Екатериной.
Это были рискованные просьбы, чтобы обращаться с ними к любому человеку, не говоря уже о юной девочке. Теперь Елизавета должна была не только вмешаться в свадьбу Марии Стюарт, но и повлиять на отношения супруга с собратом-королем. Таково было отчаяние Екатерины.
Королева-мать, похоже, никогда не сомневалась в послушании и верности Елизаветы. И действительно, на протяжении первых лет в Испании Елизавета не давала поводов для сомнений. «Ваша покорная и послушная дочь», – писала девочка в конце каждого письма. Поступки Елизаветы в эти месяцы, пусть и механические, подтверждали ее слова. Более того, ради слепого исполнения желаний матери она выработала навык обманывать даже близких друзей.