Страница 161 из 312
говорят, что эта партия будет прекрасной для
них,
– писала мадам де Клермон, используя завуалированное определение дона Карлоса, – с помощью Шотландии
они
получат в свое правление Фландрию. А поскольку
она
, как заявляется, имеет права на английское королевство, то скоро
они
будут владеть Испанией, Фландрией и Шотландией». Однако мадам де Клермон была полезна только для сбора испанских слухов и не могла влиять на политику Испании. Лишь у епископа Лиможского и Елизаветы были какие-то шансы поколебать позицию Филиппа
[485]
[Paris, ed., Négociations, p. 804. Выделение мое.]
. Тем не менее, до сих пор Елизавете не удавалось убедить Филиппа ни в чем.
В письмах к Елизавете королева-мать не пользовалась ни шифром, ни намеками на
господина
. Расшифровка, разумеется, была довольно сложным делом, и Екатерина по-прежнему объясняла идеи простым языком, доступным 15-летней дочери, оставляя нюансы искушенному послу. К тому же, писать Елизавете шифром было небезопасно. Епископ Лиможский жил в собственном доме, тогда как Елизавета – в самом логове льва. Вокруг нее крутились испанские фрейлины, Филипп и дон Карлос регулярно посещали ее. Как будет выглядеть в глазах испанцев зашифрованное письмо, найденное в апартаментах молодой Католической королевы? (Чужие глаза всегда беспокоили королей и королев. По крайней мере, однажды Карл V советовал Филиппу держать документы «в надежном месте, чтобы ни жена, ни какой-либо другой живой человек не могли увидеть» их)
[486]
[Ball and Parker, p. 154.]
.
Было надежнее использовать уловки и косвенные намеки. В письмах Екатерины Елизавете – и в ответах Елизаветы – можно отыскать лишь поверхностные указания на Марию, никогда прямо не называя королеву Шотландии. Вместо того, они вплетают намеки в безобидные темы наподобие подарка Елизаветы Екатерине: «четыре дюжины перчаток, из них несколько надушенных белых, несколько надушенных черных и несколько без отдушки, но хорошо промытых». Екатерина поручит епископу Лиможскому проговорить Елизавете детали во время личных бесед
[487]
[Amezúa y Mayo, Vol. 3:1, p. 29.]
.
«Вы знаете, о чем я писала вам… относительно готовящейся свадьбы, – говорится в одном из посланий Екатерины Лиможу в конце декабря. – С тех пор я выяснила, что дело движется. Последите за продвижением, чтобы узнать, что происходит».
Екатерина имела обыкновение прямо указывать, что ее корреспонденту следует сказать. Теперь она предписала Лиможу расписать королю Филиппу самую радужную картину положения дел во Франции. Народ так обожает Екатерину, утверждала она, что французские подданные «считают большой удачей, что Господь, хоть и пожелал забрать их правителя, оставил здесь меня, чтобы направлять следующего [короля Карла], который при своем великолепном рождении имеет столь прекрасный характер, что люди надеются получить от него облегчение и много добра».
Тем временем посланник должен предпринимать все, что в его силах, чтобы отвратить Филиппа от брака инфанта с Марией Стюарт. «Вы знаете, как это важно, – заклинала она. – Сразу сообщайте мне обо всем, что узнаете по этому поводу. Используйте гонца, которому я прикажу возвращаться только с ответом на это письмо, без всяких других депеш». И главное: «Хорошо проинформируйте мою дочь о роли, которую она должна играть»
[488]
[Письмо Екатерины епископу Лиможскому см. в: Lettres, Vol. 1, p. 571.]
.
Екатерина строила планы и плела интриги. С одной стороны, она отчаянно хотела помешать Марии Стюарт и Гизам. С другой – она с тем же отчаянием желала, чтобы дон Карлос женился на ее собственной дочери. Достигнув второй цели, она выполнила бы и первую задачу. Соответственно Екатерина сосредоточилась на продвижении кандидатуры Марго. Она воспользовалась всеми приемами, которые смогла придумать, в надежде, что сработает хотя бы один. Она посылала записки королю Филиппу с просьбой о личной встрече в Монсоне. Она льстила Рую Гомесу, поддерживая его расположение к Франции. Она послала в Испанию портрет Марго. И она побуждала Елизавету рассказывать при испанском дворе о прекрасном характере своей маленькой сестры.
Филипп был одной из мишеней Екатерины. Второй мишенью она выбрала принцессу Хуану. Екатерина считала, что Хуану можно склонить к поддержке Марго. Естественно, склонять должна была Елизавета.
Из искусных докладов мадам де Клермон Екатерина знала об успешном развитии отношений Хуаны и Елизаветы. Эти известия радовали королеву-мать. Все знали, что Филипп обожает младшую сестру. Женщина, которая нравится принцессе Хуане, легче найдет путь к сердцу Филиппа. Теперь, в 1560 году, сможет ли Екатерина воспользоваться этой дружбой, чтобы получить то, чего хочет?
Хуана души не чаяла в Елизавете с момента их первой встречи в Гвадалахаре. Прирожденная воспитательница, Хуана любила своего племянника дона Карлоса, несмотря на его частые грубости, и всячески старалась обеспечить ему хорошее здоровье. Кроме того, проявления ее материнских чувств были поистине безбрежны. По глубокой набожности она в 1557 году основала в Мадриде монастырь Святой Клары, расположенный во дворце, где она родилась. Монастырь стал известен под названием Las Descalzas reales («царственных босоногих»), в знак признания обета нестяжания, который давали жившие там монахини. Туда могли удалиться Хуана и ее родственницы, когда придворная жизнь становилась бременем, хотя Хуана, особенно гордившаяся своим статусом, иной раз приносила ее с собой в монастырь. Однако главной ее целью было набрать монахинь для Ордена францисканцев. На одном из портретов, вероятно, написанном Софонисбой в 1561 году, Хуана стоит с юной послушницей, на вид не старше семи-восьми лет. Ребенок льнет к юбкам принцессы. Любой, кто не знает, подумает, что это портрет матери с дочерью
[489]
[О Хуане Австрийской см. в: Cruz, pp. 105–122; о роли Хуаны в создании Las Descalzas Reales см.: Sánchez, pp. 53–58; о портрете см.: Cole, p. 186, он отмечает, что авторство является предметом спора.]
.