Страница 160 из 312
[В 1561 году после особенно сильного приступа лихорадки Филипп отправил сына выздоравливать в Алькала-де-Энарес, небольшую живописную деревеньку на берегу реки Энарес примерно в 20 милях от Мадрида. Там, как считал Филипп, его сын сможет восстановиться на свежем воздухе и приняться наконец за учебу. Несколько месяцев мальчик прилежно сидел за книгами. Однако в следующем году он упал с лестницы и сильно ударился затылком о деревянную дверь. Рана быстро воспалилась. Больше недели Карлос бредил, заражение распространилось, вызвав нагноение глаз, и проникло в шею и пошло вниз, парализовав руку. Доктора – включая прославленного Везалия – применяли банки, промывания, массажи, мочегонные средства и кровопускание. Вызвали мавританского врача, который был популярным у местных жителей, но все напрасно. Спустя 21 день врачи отчаялись. Однако каким-то чудом, земным или божественным, дон Карлос начал выздоравливать после того, как местные жители принесли мощи местного святого Диего де Алькала, францисканского монаха XV века. Доставив мощи во дворец, они подняли их к постели мальчика. То приходя в сознание, то теряя его, слепой от гноя дон Карлос нащупал их единственной здоровой рукой и прикоснулся. Впоследствии он будет приписывать этому святому спасение своей жизни. Однако брат Диего не мог исцелить его душу. После того падения приступы ярости у Карлоса только усилились.]
. Дон Карлос одаривал ее драгоценностями и хорошим отношением
[479]
[Письма Елизаветы и французского посла Екатерине Медичи см. в: Paris, ed., Négociations, pp. 888–890; Gachard, pp. 147, 154.]
. «Он был ужасного мнения о всех женщинах, особенно о знатных дамах, считая, что они лицемерны и не верны в любви, а тайно ведут себя даже хуже простолюдинок», – писал Брантом
[480]
[Brantôme, ed. Lala
. Однако Дон Карлос никогда не говорил ничего подобного о Елизавете.
Тем не менее, друзья не всегда были полностью откровенны друг с другом.
Портрет Марго, который Екатерина отправила Елизавете, пришел вместе с другим портретом. Историки не знают, кто был изображен на нем; в письмах матери и дочери нет на этот счет даже намека. Портреты прибыли в Испанию в первые дни февраля 1561 года, когда Елизавета только выздоравливала от ветрянки. Она поставила их в своей комнате. Однажды, посещая подругу, принцесса Хуана назвала эти портреты «самыми прекрасными в мире». Ей особенно понравился портрет маленькой Марго. Тут, как будто нарочно, объявили визит принца.
«Он тоже посмотрел на портреты, – через несколько дней написала Елизавета матери, – и со смехом повторил мне три или четыре раза: Mas hermosa es la pequegna» (маленькая прелестнее). Правда, портрет очень милый, я согласилась с ним, что он прекрасно написан. А мадам де Клермон сказала ему, что она была бы очень хорошей женой. Он засмеялся и ничего не ответил»
[481]
[Paris, ed., Négociations, p. 805. Я оставила испанскую орфографию такой, какова она в оригинальном письме. О неизвестном портрете см. в: Stoddart, pp. 323–324 and n. 2. Некоторые историки допускают, что второй портрет был неудачным портретом Марии Стюарт, который Екатерина специально прислала, чтобы отговорить дона Карлоса от брака с ней.]
.
Что означал его смех, Елизавета сказать не могла. Возможно, его смех служил хорошим предзнаменованием; может быть, неловкому принцу действительно понравилась Марго, и он просто не знал, как об этом сказать. Однако Елизавета чувствовала: наверняка у дона Карлоса была и другая причина для веселья. Весьма вероятно, он смеялся над ней и Екатериной, потому что мысли принца уже развернулись к шотландской королеве.
3. Проверка
Франция и Испания, 1561
Той весной в переписке Екатерины и епископа Лиможского, ее посла в Испании, появилась таинственная фигура. Они называли кого-то le gentilhomme – господин. «Мадам, я получил распоряжения Вашего Величества, – писал Лимож, – и… поскольку это дело настолько большой важности и значительных последствий для короля и будущего всего нашего королевства … я со всем тщанием убеждаю своих друзей и других людей, здесь и там, повиноваться нашему королю и пролить свет, Мадам, на дело
господина
, который так огорчает вас»
[482]
[Paris, ed., Négociations, p. 825.]
. Господин, о котором идет речь, был высок, вдов и обладал глазами цвета янтаря –
он
был никем иным как Марией Стюарт.
Из бесед с кардиналом Екатерине стало ясно, что никто не собирался ставить ее в известность о брачных планах Марии. Елизавета Валуа со своей стороны собирала, как могла, информацию из тайных взглядов и неосторожных замечаний, но не выяснила ничего существенного. Расстроить этот брак означало подорвать положение людей, которые по крайней мере внешне, были союзниками Екатерины: герцог де Гиз и кардинал Лотарингский сидели за столом Королевского совета, Филипп II был ей зятем. Екатерине приходилось действовать в глубокой тайне, осторожно координируя действия с епископом Лиможским. Посылать письма было рискованно: путешествуя между королевствами, уязвимые ненадежные письма проходили через руки многих людей и легко могли попасть на глаза шпионам. Вариантом решения проблемы был шифр. Секретари Екатерины писали зашифрованные письма, а ключи для расшифровки отправлялись к епископу Лиможскому отдельными депешами
[483]
[Одним из самых доверенных секретарей Екатерины был Клод де л’Обеспин, старший брат епископа Лиможского.]
. Однако Екатерина опасалась, что даже шифр недостаточно надежен. Отсюда и
господин.
Так называемый господин оказался скрытным, и Екатерина тоже удвоила неискренность. Загнав в угол дона Хуана Манрике де Лара, испанского вельможу, присланного официально скорбеть с французским двором после смерти Франциска II, Екатерина изливала свои чувства по поводу планов однажды устроить блестящее бракосочетание юного короля Карла, провоцируя его и подталкивая (как она призналась в зашифрованном письме Лиможу). Увы, Екатерина ничего не узнала от хитрого дона Хуана по поводу «другой свадьбы». Однако она не потеряла решимости. «Я делаю и продолжу делать все, что в моей власти, чтобы остановить это», – клялась она
[484]
[Lettres, Vol. 10, pp. 26–28. Лимож сохранил ключи, что позволило издателям Екатерины Медичи XIX века расшифровать ее письмо.]
.
Она столкнулась с грозным противником. Де Гизы явно сговорились с испанским послом Шантоннэ, которого Екатерина не выносила. Кого еще они подкупили? Собственные ресурсы Екатерины в Испании были скудны, всего несколько избранных агентов, которые могли сообщить, что знали. «
Они