Страница 159 из 312
«Насколько я могу судить, он никого не любит, – докладывал венецианец, – но есть масса людей, которых он ненавидит до смерти». Если дон Карлос испытывал к кому-то неприязнь, он мстительно преследовал человека. Брантом впоследствии рассказывал особенно мерзкую историю. «Однажды сапожник плохо сшил ему пару сапог. Дон Карлос порубил их на маленькие кусочки и поджарил как говяжий рубец, а затем заставил сапожника в собственном присутствии съесть все, кусок за куском»
[472]
[Gachard, p. 140; Brantôme, ed. Lala
. Особенно сильно Карлос ненавидел Руя Гомеса, которого Филипп назначил главным майордомом двора сына. С первого дня на этом посту Карлос заподозрил, что Руй Гомес за ним шпионит, и решительно настроился довести придворного до полного отчаяния. Ему также отчаянно не нравилось, что Филипп благоволит Рую Гомесу, человеку сомнительного происхождения, и почти не уделяет внимания ему самому.
В юношеском возрасте дон Карлос заметил тревожную тенденцию. В 1559 году Филипп решил, что в случае его смерти Карлос будет править и Нидерландами, и Испанией, как только вступит в брак. Тем не менее, отец не определил ему официальных обязанностей, тогда как юноше его лет и статуса уже следовало готовиться к роли правителя. Карлос не мог понять такого пренебрежения, и другие тоже отмечали эту странность. Филипп отодвинул Карлоса в сторону, писал имперский посол, не привлекает «его к делам, что очень оскорбляет юношу»
[473]
[Parker, Imprudent King, p. 181; Gachard, p. 136.]
.
Карлос считал, что Филипп притесняет его, и надеялся, что досаду развеет блистательный брак, если только отец позволит его заключить.
Венецианский посол ошибался: было несколько человек, к которым дон Карлос испытывал расположение, даже любил. Один – его юный дядя дон Хуан, внебрачный сын Карла V, которого Филипп привез в Испанию в 1559 году. Дон Хуан, на два года моложе дона Карлоса, стал вездесущим компаньоном инфанта, «лучшим другом, какого я имел на этом свете»
[474]
[Gachard, p. 236.]
.
Другим человеком, которым он дорожил, была Елизавета Валуа. Скорее ровня, чем мачеха, Елизавета познакомилась с доном Карлосом в Толедо, когда впервые приехала туда из Франции в начале 1560 года. Низко склонившийся перед ней принц выглядел лет на двенадцать и был как никогда бледным и слабым. Он только что восстановился после первого серьезного приступа малярии. Она была нежной по природе, он – ранимым. Скоро они подружились настолько близко, насколько позволяли строгие придворные правила, определявшие поведение мужчин в присутствии молодой королевы. Похоже, дон Карлос посещал Елизавету так часто, как ему позволялось.
Ближе к концу века распространились рассказы о том, что дон Карлос влюбился в Елизавету. Он якобы упрекал отца в том, что тот «украл у него жену, Елизавету Французскую, которую обещали ему по мирному [Като-Камбрезийскому] договору, и она должна была быть его. Эта ситуация очень раздражала Карлоса, потому что он всегда любил ее и почитал до самой своей смерти. Конечно, она была одной из самых добрых и милых принцесс в мире. Он сильно гневался, что ее у него отняли»
[475]
[Brantôme, ed. Lala
. В последующие века эта история будет господствовать в романтической литературе и оперных либретто, однако в источниках XVI столетия ни о чем подобном не говорится.
Скорее всего, они действительно были просто друзьями. Весьма вероятно, что друг к другу их подтолкнуло одиночество, особенно в первые годы жизни Елизаветы в Испании, когда Филипп часто уезжал или уединялся со своими советниками. «Она изо всех сил старалась доставить [дону Карлосу] какое-то удовольствие по вечерам, – рассказывал епископ Лиможский Екатерине в марте 1560 года, – танцами или другими достойными развлечениями, а он в этом очень нуждается»
[476]
[Gachard, p. 233; Paris, ed., Négociations, p. 290.]
. Они оба любили искусство. Дон Карлос к тому времени уже собрал внушительную коллекцию картин, и он тоже восхищался творчеством Софонисбы. У Елизаветы хватало политических причин поддерживать дружеские отношения с инфантом, хотя бы чтобы угодить матери, жаждавшей его брака с Марго. Тем не менее, попытки Елизаветы поддержать юношу были совершенно искренними. Она нравилась ему, он нравился ей. «Он проявляет исключительную привязанность к королеве», – писала мадам де Винье
[477]
[Paris, ed., Négociations, p. 460. Софонисба, судя по всему, в течение 1560-х годов написала несколько портретов дона Карлоса, однако немногие из них дошли до нас. Коул анализирует документ, который имеет отношение к портрету дона Карлоса кисти Софонисбы, написанный в 1567 году, см. стр. 126.]
.
В своих письмах Екатерине Елизавета ни разу не упоминает о хромоте или горбатой спине Карлоса, не рассуждает о неприятных чертах его личности, но откровенно беспокоится о нем. После падения дона Карлоса в Алькале в 1561 году, угрожавшего его жизни, Елизавета и принцесса Хуана провели несколько бессонных ночей, рыдая и молясь о его выздоровлении. Елизавета тогда написала Екатерине несколько писем, полных отчаяния
[478]