Страница 134 из 312
Это были головокружительные дни облегчения от завершения Итальянских войн и возбуждения по поводу новой королевы. Однако присутствие огромной французской свиты Елизаветы вызывало у испанцев некоторую тревогу. Иностранные королевы всегда привозили с собой придворных из родных стран, но французских сопровождающих Елизаветы было непривычно много. Тем не менее, по настоянию короля Филиппа испанские придворные соблюдали приличия. Первые дни Елизаветы в Толедо предвещали только хорошее. Она развлекалась и танцевала со своими фрейлинами, писал радостный Лимож. Даже дама строгих правил графиня Уренья делала над собой усилие. Как рассказывал другой очевидец, Елизавета показывала графине, как любят одеваться французские дамы. Какие изящные и прелестные одежды, ворковала графиня. Она выражала надежду, что Елизавета скоро опять будет их носить
[330]
[Paris, ed., Négociations, pp. 192, 272.]
.
Этот любопытный факт, несомненно, ободрил Екатерину, потому что, как подтверждали все письма из эскорта Елизаветы, между французскими фрейлинами и графиней при отъезде из Памплоны произошло столкновение. Когда готовили лошадей, Елизавета пригласила графиню Уренью присоединиться к ней и мадам де Клермон в первом паланкине. Графиня вежливо отказалась. Однако, когда кортеж тронулся, носилки графини рванулись вперед, оттолкнув те, в которых находились принцессы де Бурбон, следовавшие сразу за королевой, нарушив порядок старшинства.
Поводья натянули, колеса перестали крутиться, кортеж остановился. Все взгляды обратились к Елизавете. Еще раз она запуталась в сложном танце статусов аристократок, которые легко усматривали обиду в любом недоразумении. Действительно, графиня Уренья была в
Испании
дамой самого высокого ранга, но мадмуазель де Монпасье и ее тетка – принцессы королевской крови во
Франции
. Кто выше кого в огромном кортеже этого бесконечного путешествия? На эти тонкие вопросы церемониала не было ни четких ответов, ни достаточно прецедентов. Какие правила в чужом королевстве – ее новом королевстве? Елизавета, которой еще не было и 14, знала только, что они имеют значение.
Ситуация сложилась неловкая, переводчик монсеньор де Лансак переводил жесткие выражения, графиня Уренья сознательно не понимала. В итоге Елизавета решила дело в пользу французских дам. Принцессы династии Бурбонов – королевские гости, а не испанские подданные, объяснила она графине с непроницаемым лицом. Графиня Уренья уступила, но ее неудовольствие не вызывало сомнений. При первой возможности корреспонденты Екатерины отправили во Францию взволнованные записки. Все знали, что испанцы педантично следуют церемониалу. Графиня принадлежала к влиятельному испанскому роду и была верным другом Дома Толедо – семьи герцога Альба. Елизавета и ее французская свита не могли себе позволить превратить графиню, или Альбу в своих врагов
[331]
[См. сообщения в: Lansac, L’Huillier и анонимного источника в: Paris, ed., dispatches Négociations, pp. 177, 185, 190.]
. Это был первый тест на дипломатичность, и Елизавета прошла его недостаточно успешно.
Такой серьезный светский промах в самом начале правления ее дочери – потенциальная нагрузка на хрупкую франко-испанскую дружбу и еще один повод беспокоиться для Екатерины.
У королевы-матери меж тем уже было слишком много поводов для беспокойства. Сын Екатерины, король Франциск, унаследовал королевство, измученное чумой и голодом после череды неурожаев. Долги королевства, и так уже тяжелые вследствие двенадцати лет войны с Испанией, только выросли. Де Гизы награждали друзей, клиентов, родственников землей и деньгами, одновременно настаивая на сокращении расходов. Они задерживали жалование королевским солдатам, распускали армии и перекладывали проценты по королевскому долгу на народ. Если кто-то жаловался, будь то солдат или дворянин, его могли наказать. Поднимались волны гнева. Принимал ли мальчик-король самостоятельные решения? Контролировал ли хоть кто-нибудь де Гизов?
При короле Франциске преследования французских протестантов усилились, кардинал и герцог де Гиз намеревались подавить новую религию до того, как она успеет укорениться. Они разрушали и жгли, как будто еретические воззрения могли развеяться, как пепел на ветру. Ересь приведет к бунту, говорили Гизы, а король Франциск так молод. Они сносили дома, которые, по сообщениям, использовались для собраний протестантов, и убеждали двор принять законы, обязывающие французских подданных осуждать протестантство под страхом смерти. Доносчиков богато награждали. Каждый, хотя бы в малом обиженный на соседей, теперь обладал возможностью объявить их еретиками. Новые законы создавали атмосферу подозрительности, мстительности и страха. Мало-помалу общественный строй ветшал
[332]
[Сходная ситуация наблюдалась в среде христиан во время Испанской инквизиции, начиная со второй половины XVI века и на всем протяжении правления Филиппа II. Доносы на личных врагов также широко распространились во время и после Варфоломеевской ночи в Париже в 1572 году. См.: Kamen, Spanish Inquisition; Perez; Heller; Carroll, p. 109.]
.
Как в Англии при Марии Тюдор, сожжения на кострах превратили религиозные гонения в публичный театр. Еще в декабре 1559 года, когда Елизавета Валуа укрывалась от рождественских снегопадов в По с королем и королевой Наварры, король Франциск отправил на костер парижского судью по имени Анн Дюбур. Дюбура арестовали летом 1559 года, незадолго до несчастного случая с Генрихом II. В присутствии короля Генриха молодой юрист осмелился предложить, чтобы суды преследовали «богохульников, прелюбодеев, лжесвидетелей и страшных распутников», а не тех, кто, не нарушая законов, «называет по имени своего господина в молитвах». Последовавшие допросы подтвердили, что Дюбур симпатизирует еретикам, но именно высказывание о прелюбодеях определило его судьбу: взбешенный Генрих решил, что молодой человек намекает на его отношения с Дианой де Пуатье
[333]
[Mémoires de Condé, Vol. 1, p. 220; Cloulas, Henri II, p. 587.]
.
Кончина Генриха II отложила казнь Дюбура, но ненадолго. Де Гизы наказали молодого юриста в назидание другим, приговорив сначала к повешению, а затем сожжению – двойная казнь за двойное преступление, ересь и изменническое оскорбление короля.