Страница 135 из 312
Утром 23 декабря плотники застучали молотками, строя виселицу на Гревской площади перед ратушей Отель-де-Виль в Париже. Днем двухколесная повозка ввезла на площадь Дюбура. Молодой человек, одетый лишь в изорванный халат, стоял прямо. Очевидцы могли услышать его голос, когда он запел псалмы. Реакция толпы, по всей видимости, была неоднозначной: для французских протестантов это было демонстрацией веры и актом протеста, католики же считали такое пение подтверждением еретических убеждений.
Верховые, вооруженные пиками, сдерживали толпу. В Отель-де-Виле те, кому повезло оказаться впереди, столпились у окон верхних этажей. Вся площадь заполнилась людьми.
Палач надел петлю на шею Дюбура, набросил веревку на ворот, прибитый к виселице. Молодой человек сложил руки в молитве. Веревка натянулась, ворот повернулся, и тело поднялось в воздух. Под болтающимися ногами Дюбура вязанки хвороста занялись пламенем, потрескивание огня превратилось в рев. В толпу полетели тучи пепла. На Гревской площади стоял большой деревянный крест, воздвигнутый парижскими чиновниками в знак благочестия Парижа, самого католического из французских городов. Впоследствии известная гравюра запечатлеет сцену: разгорается костер, мальчик забрался на крест, чтобы лучше видеть, в дыму покачивается тело Дюбура, и языки пламени лижут его пятки
[334]
[Benedict публикует гравюру с изображением казни работы Тортореля и Периссена, одну из 40 гравюр того времени, посвященных эпизодам религиозных войн во Франции, p. 161. Описания казни, сделанные протестантами, см. в: Mémoires de Condé, Vol. 1, p. 220 и далее.]
.
Раскол углублялся. Казнь Дюбура возбудила эмоции обеих сторон. Екатерина оказалась под прицелом. Один ожесточенный протестантский пастор написал ей гневное письмо. Господь накажет их всех за смерть Дюбура, писал он, так же как отмстил Генриху II. «Карающая длань Бога уже воздета, чтобы опуститься на нее и ее детей. Его суд будет понятен, ничто не скроет и не исказит его»
[335]
[La Planche, p. 219.]
.
Письмо ужасало. Однако ответ Екатерины был взвешенным. Хотя и католичка, она оперировала практическими понятиями – собранными войсками и обеспеченными денежными средствами, а не огульными фанатичными декларациями о благочестии и вере. Екатерина понимала: если король слаб, то и монархия будет слабой. Власть уже перетекала в руки влиятельных знатных семей, окружавших трон – де Гизов и Бурбонов. Видя долги короны, аристократы искали покровительства у старых и богатых семей королевства
[336]
[Fraser, p. 56.]
. Новые отношения дружбы и верности создавали группировки при дворе и в провинциях, но теперь эти фракции укреплялись религиозной враждой. Какая из сторон возьмет верх, зависело от ресурсов: количества людей и денег.
Однако Екатерина не поддерживала политику религиозных гонений де Гизов и отказывалась отстаивать решительные меры. Что предпримут протестанты, если их загнать в угол? Среди приверженцев новой веры было несколько влиятельных знатных семей, которые могли угрожать короне ее сына. Она знала, что протестанты собираются восстановить место Антуана де Бурбона при дворе по праву крови, обычая и закона. Екатерина стала бояться государственного переворота. Она приступила к сбору информации, задавала вопросы, встречалась с лидерами протестантов. На какую народную поддержку действительно могут рассчитывать протестанты? Их ответ должен был определить ее последующие действия
[337]
[Knecht, Catherine de’ Medici, pp. 66–67.]
.
Она стремилась одновременно и выиграть время, и найти решение, купировать проблему до того, как угроза короне Франциска станет очевидной. Усилия Екатерины подпитывались надеждой на компромисс между противоборствующими сторонами. Следующие десять лет она будет продолжать тешить себя этой надеждой.
Меж тем ее сын полностью зависел от матери. Хотя в 15 лет он с юридической точки зрения был слишком взрослым для введения регентства, все видели его неопытность и незрелость. Худенький юноша маленького роста лишь отдаленно напоминал своего отца. Екатерина de facto стала его советником, символом стабильности в королевстве, шатающемся при слабом короле.
В то время, как кардинал и герцог де Гизы нависали позади трона, Екатерина стояла рядом с королем Франциском как его помощница и совесть. В своих черных одеждах она была непоколебимым символом, ее вдовий траур напоминал о лучших временах, когда правили сильные французские короли – предки Франциска II, который обязательно возьмет свое. А пока Екатерина служила мостом. Выглядело так, будто эти двое, почтенная женщина и неловкий юноша, вместе составляют верховную силу, которой в обратном случае не хватало бы. Екатерина лично появлялась с Франциском на каждой дворцовой церемонии, на каждом заседании Совета. Она выступала с ним даже на бумаге, в начале официальных документов, выпущенных от имени короля. «С благоволения королевы, моей матери, – писали секретари короля, – поскольку я тоже одобряю все оценки, которых она придерживается»
[338]
[Frieda, p. 126; Mémoires de Condé, Vol. 1, pp. 342, 344.]
.
Обычно историки считают временем, когда Екатерина пришла к власти, более поздние годы – правление Карла IX. Тем не менее, в определенном смысле именно правление Франциска II потребовало от нее больших усилий. Именно при нем Екатерина поняла, как использовать реальную власть. Именно при нем придворные и послы привыкли к ее черной фигуре возле трона, знакомой и успокаивающей.
Когда-то одинокая девочка, в 40 лет Екатерина стала при дворе совершенно необходимой. Однако эта работа была изнурительной, к тому же она все еще горевала по своему супругу. Екатерина часто болела. «Если бы король, ее сын, не был так послушен ей, – писала встревоженная Мария Стюарт своей матери в Шотландию, – то, думаю, она бы скоро умерла». А ее смерть, продолжила Мария, «будет самым большим несчастьем, которое может постичь нас в этой бедной стране»
[339]
[Labanoff, Vol. 1, p. 72; Roderer, p. 169.]
.
В Испании юная Елизавета едва ли могла облегчить бремя своей матери. Или все-таки могла? При других обстоятельствах Екатерина, наверное, дала бы Елизавете возможность повзрослеть и приспособиться к своему новому королевству, прежде чем просить ее о помощи. Однако зимой 1560 года времени на это у нее не было.