Страница 133 из 312
[Известный также как Да Сильва и принц Эболи, хотя биографы иногда предпочитают называть его по первому двойному имени «Руй Гомес». Эту практику я и продолжаю в своей книге.]
.
В Испании, как и во Франции, при дворе процветала ревность, однако никакое соперничество не вскипало сильнее, чем противостояние де Сильва
[322]
[По традиции историки часто называют Руя Гомеса де Сильва только по имени «Руй Гомес», без фамилии.]
и герцога Альбы. Руй Гомес приехал в Испанию с двором супруги Карла V Изабеллы Португальской. В конечном счете он служил пажом юному принцу Филиппу и скоро стал принцу верным другом и компаньоном, поскольку старшего брата у Филиппа никогда не было
[323]
[Историки не уверены в точной дате рождения Руя Гомеса, хотя Boyden называет примерно 1516 год. См. в: Boyden, p. 7.]
. Филипп в значительной степени полагался на советы Гомеса, особенно в первые годы своего правления. В конце концов, дипломаты даже прозвали португальского дворянина «Rey Gómes» – «король Гомес»
[324]
[Boyden, pp. 22, 46, 59–63 и в других местах.]
.
Руй Гомес обладал бархатными карими глазами и расчетливым умом. Искушенный придворный, он был одарен необыкновенной способностью читать по лицам людей и понимать настроение своего господина. Тем, что мы теперь назвали бы «эмоциональной чувствительностью», Руй Гомес владел в самой высокой степени. Он был вторым сыном иностранного дворянина, не имевшим ничего, кроме имени. Состояние Руя Гомеса составляли его обаяние и умение откровенно льстить. В конце 1540-х годов звезда придворного начала свой головокружительный взлет. В 1553 году Филипп помог Рую Гомесу жениться на красивой, невероятно богатой и очень знатной Ане де Мендоса, чья повязка на глазу (вероятно, она была слепа на один глаз) только добавляла ей привлекательности. Когда Филипп вернулся в Нидерланды из Англии в 1558 году, он назначил Руя Гомеса первым камергером королевской спальни. А непосредственно перед бракосочетанием с Елизаветой в июле 1559 года Филипп пожаловал своему другу титул принца Эболи.
С Фердинандом Альваресом де Толедо, третьим герцогом Альба, совсем другая история. Он «бесцеремонный, раздувшийся от гордости, пожираемый честолюбием, падкий на лесть и завистливый», – жаловался венецианский посол
[325]
[Boyden, p. 44.]
. Один из последних представителей старой гвардии Карла V, Альба в феврале 1560 года отметил свой 52-й день рождения. Если Руй Гомес был искусным царедворцем, то Альба – превосходным воином. Он происходил из древнего знатного рода и считал, что положение в обществе определяется высоким происхождением и достижениями на поле боя, а потому не терпел фатовства цепких придворных, сосредоточенных на достижении благосклонности и «карьере». Его бесило, что король Филипп предпочитает человека низкого происхождения, игнорируя правила ранга и статуса, по которым Альба должен был стать ближайшим советником короля. Воин и придворный соперничали за превосходство в оценке Филиппа, и каждый боялся оставлять короля надолго, чтобы другой не успел добиться большего расположения. Но всякий раз, когда Филипп предпочитал прислушаться к мнению Руя Гомеса, а не Альбы (что случалось нередко), вспыльчивый герцог уезжал в свои имения, чтобы похандрить.
В отношении Франции они занимали прямо противоположные позиции из совершенно эгоистических соображений. Руй Гомес предпочитал мир – время, когда процветает искусство придворного, – и потому выступал за союз с Францией. Однако герцог Альба преуспевал на театре войны, где завоевываются слава и награды. Он верил, что Испания должна господствовать и в старом, и в новом мире. Несмотря на его благопристойную учтивость на бракосочетании с Елизаветой, Альба по-прежнему видел во Франции неприятеля
[326]
[Boyden, p. 106; Kamen, Alba; о враждебности де Альбы к Франции см. письмо епископа Лиможского в: Paris, ed., Négociations, p. 271.]
.
У Екатерины, хорошо разбиравшейся в людях, необходимая стратегия не вызывала сомнений: с Руем Гомесом следует поддерживать дружеские отношения, а герцога Альбу нужно успокоить. Елизавета должна стремиться угодить обоим.
В Гвадалахаре торжества продолжились с новой силой. Самое главное событие произошло 30 января, через два дня после прибытия Елизаветы в город: тем вечером Филипп наконец нанес первый официальный визит своей супруге и остался доволен девушкой
[327]
[BnF ms français 4815 сообщает, что Филипп инкогнито уже находился в городе, соответственно мог предварительно увидеть свою новую жену без ее ведома, однако письмо Филиппа к Шатоннэ наводит на мысль, что он действительно приехал в Гвадалахару только 30 января, в день официальной встречи с Елизаветой; см. также: AN K 1493 n. 32, цит. в: Ruble, Cateau-Cambrésis, p. 266.]
. На ночь он не остался. На следующий день, 31 января, кардинал Бургосский снова совершил церемонию бракосочетания во дворце Эль Инфантадо. Вечером после праздничного бала и ужина в апартаментах Елизаветы Филипп ушел переодеться. «В десять часов, – сообщал свидетель, – он вернулся, чтобы спать с ней и оставался до семи утра следующего дня». Мы не знаем, состоялась ли той ночью консумация брака, но Филипп не жаловался
[328]
[BnF ms français 4815, цит. в: Ruble, Cateau-Cambrésis, p. 270.]
.
Затем Елизавета снова отправилась в путь, теперь в компании Филиппа, направившись сначала в Мадрид, а потом в Толедо – последний пункт путешествия. Епископ Лиможский – задыхавшийся на испанской жаре, но все равно послушный долгу – подтвердил благополучное прибытие Елизаветы. Екатерина успокоенно выдохнула. «Не могу выразить, какое удовольствие вы доставляете мне, – писала она Лиможу, – сообщая новости о королеве моей дочери с описанием малейших деталей. Поверьте, я так рада слышать, что она любима королем ее супругом и почитаема его подданными. Я очень довольна, что она ведет себя таким образом, чтобы радовать короля и его министров»
[329]
[Paris, ed., Négociations, p. 438.]
.