Страница 107 из 312
Раскол углублялся. Казнь Дюбура возбудила эмоции обеих сторон. Екатерина оказалась под прицелом. Один ожесточенный протестантский пастор написал ей гневное письмо. Господь накажет их всех за смерть Дюбура, писал он, так же как отмстил Генриху II. «Карающая длань Бога уже воздета, чтобы опуститься на нее и ее детей. Его суд будет понятен, ничто не скроет и не исказит его»
[335]
[La Planche, p. 219.]
.
Письмо ужасало. Однако ответ Екатерины был взвешенным. Хотя и католичка, она оперировала практическими понятиями – собранными войсками и обеспеченными денежными средствами, а не огульными фанатичными декларациями о благочестии и вере. Екатерина понимала: если король слаб, то и монархия будет слабой. Власть уже перетекала в руки влиятельных знатных семей, окружавших трон – де Гизов и Бурбонов. Видя долги короны, аристократы искали покровительства у старых и богатых семей королевства
[336]
[Fraser, p. 56.]
. Новые отношения дружбы и верности создавали группировки при дворе и в провинциях, но теперь эти фракции укреплялись религиозной враждой. Какая из сторон возьмет верх, зависело от ресурсов: количества людей и денег.
Однако Екатерина не поддерживала политику религиозных гонений де Гизов и отказывалась отстаивать решительные меры. Что предпримут протестанты, если их загнать в угол? Среди приверженцев новой веры было несколько влиятельных знатных семей, которые могли угрожать короне ее сына. Она знала, что протестанты собираются восстановить место Антуана де Бурбона при дворе по праву крови, обычая и закона. Екатерина стала бояться государственного переворота. Она приступила к сбору информации, задавала вопросы, встречалась с лидерами протестантов. На какую народную поддержку действительно могут рассчитывать протестанты? Их ответ должен был определить ее последующие действия
[337]
[Knecht, Catherine de’ Medici, pp. 66–67.]
.
Она стремилась одновременно и выиграть время, и найти решение, купировать проблему до того, как угроза короне Франциска станет очевидной. Усилия Екатерины подпитывались надеждой на компромисс между противоборствующими сторонами. Следующие десять лет она будет продолжать тешить себя этой надеждой.
Меж тем ее сын полностью зависел от матери. Хотя в 15 лет он с юридической точки зрения был слишком взрослым для введения регентства, все видели его неопытность и незрелость. Худенький юноша маленького роста лишь отдаленно напоминал своего отца. Екатерина de facto стала его советником, символом стабильности в королевстве, шатающемся при слабом короле.
В то время, как кардинал и герцог де Гизы нависали позади трона, Екатерина стояла рядом с королем Франциском как его помощница и совесть. В своих черных одеждах она была непоколебимым символом, ее вдовий траур напоминал о лучших временах, когда правили сильные французские короли – предки Франциска II, который обязательно возьмет свое. А пока Екатерина служила мостом. Выглядело так, будто эти двое, почтенная женщина и неловкий юноша, вместе составляют верховную силу, которой в обратном случае не хватало бы. Екатерина лично появлялась с Франциском на каждой дворцовой церемонии, на каждом заседании Совета. Она выступала с ним даже на бумаге, в начале официальных документов, выпущенных от имени короля. «С благоволения королевы, моей матери, – писали секретари короля, – поскольку я тоже одобряю все оценки, которых она придерживается»
[338]
[Frieda, p. 126; Mémoires de Condé, Vol. 1, pp. 342, 344.]
.
Обычно историки считают временем, когда Екатерина пришла к власти, более поздние годы – правление Карла IX. Тем не менее, в определенном смысле именно правление Франциска II потребовало от нее больших усилий. Именно при нем Екатерина поняла, как использовать реальную власть. Именно при нем придворные и послы привыкли к ее черной фигуре возле трона, знакомой и успокаивающей.
Когда-то одинокая девочка, в 40 лет Екатерина стала при дворе совершенно необходимой. Однако эта работа была изнурительной, к тому же она все еще горевала по своему супругу. Екатерина часто болела. «Если бы король, ее сын, не был так послушен ей, – писала встревоженная Мария Стюарт своей матери в Шотландию, – то, думаю, она бы скоро умерла». А ее смерть, продолжила Мария, «будет самым большим несчастьем, которое может постичь нас в этой бедной стране»
[339]
[Labanoff, Vol. 1, p. 72; Roderer, p. 169.]
.
В Испании юная Елизавета едва ли могла облегчить бремя своей матери. Или все-таки могла? При других обстоятельствах Екатерина, наверное, дала бы Елизавете возможность повзрослеть и приспособиться к своему новому королевству, прежде чем просить ее о помощи. Однако зимой 1560 года времени на это у нее не было.
Все понимали, что королева-консорт будет вступаться перед своим супругом за тех, кто обратился к ней за помощью, будь они простые люди, дворяне или дальние родственники. Корни такой роли уходили в библейские предания об Эсфири в Ветхом Завете или Богородице Марии, которая ходатайствовала перед своим Сыном за тех, кто ей молился.
В XVI веке женщины также обычно играли роль нейтральных хозяек в сложных ситуациях. Предполагалось, что мягкое прикосновение женщин помогает охладить горячие головы мужчин. Поэтому именно женщины устраивали у себя подписание мирных договоров – как в 1559 году, когда под пристальным наблюдением Кристины, герцогини Лотарингской, французские и испанские представители формулировали условия Като-Камбрезийского мира
[340]
[Silleras-Fernandez, p. 11.]
.
Екатерина не питала иллюзий. Елизавета, конечно, не Эсфирь, она еще ребенок. Ее приветствовали как Isabel de la paz, но она едва говорила по-испански. Тот факт, что Екатерина обратилась к дочери в 1560 году, говорит о ее сильной обеспокоенности: Филипп II не станет долго мириться с нарастающей волной протестантства во Франции, тем более если ересь перейдет на территории Габсбургов. Ей было необходимо, чтобы Елизавета успокоила супруга, напомнила ему, что Франция дружественна Испании.
Не было никаких иллюзий: чтобы помочь матери, Елизавете самой понадобится серьезная помощь. Екатерина обратилась к своему послу в Испании епископу Лиможскому и заручилась поддержкой мадам де Клермон. При этом Екатерина считала себя лучшей наставницей Елизаветы
[341]
[Екатерина считала, что только королева может по-настоящему научить начинающую королеву, как мать – свою дочь. Точно так же Карл V не сомневался, что только король может воспитать будущего короля, отец – своего сына.]