Страница 49 из 106
— Пусти его, Доминикус… — утомлённо распорядился хозяин, — Не то он нам все двери
порушит…
Домовой проворчал что-то про «руки-ноги оторвать таким визитёрам», но воспитанно
закрыл дверь за гостем.
— Я докажу! — повторил Игнаций.
Глаза у него лихорадочно блестели, пальцы рук подёргивались от возбуждения, и сам он,
несмотря на внешнюю помятость, выглядел чересчур экзальтированным. Успокоительного
что ли ему дать? Ага, а вдруг Ярина кружки перепутает?..
— Что именно вы собирались нам доказать, голубчик?.. — небрежно поинтересовался
хозяин.
— А то, что вы вчерась ошибались все! — запальчиво выкрикнул Инаций, — То, что поэтом
меня не считали! А я поэт! Я докажу!
Он немедленно принял вчерашнюю, возвышенную позу, протянул руку к потолку и произнёс:
— Пускай судьба, как злой комод,
Нас по лбу бьёт или в живот,
Кто выпил лишнего слегка,
Тот зрит гуся сквозь облака!
— Ты что, с утра выпить успел? — принюхалась я.
— Обижаешь, Сюзанна, — надул губы Инаций, — Я с утра не пью! Это я со вчерашнего
вечера начал…
— Ага… И, судя по началу стихов, твоя поэзия… скажем мягко… понравилась не всем?
— Что она понимает в поэзии⁈ — огорчился Игнаций, — Обрадовалась, как коза, что гусь
магией зарядился… А меня к искусству тянет! Я творить хочу! Вот, скажи честно, что
мои новые стихи — это шедевр? Признай очевидное!
— Стихи? Примерно, как дребезжание ведра в пустом колодце, — задумалась я.
— Врёшь ты всё! Завидуешь!
— Сьюзи, ты не права, — неожиданно пророкотал из своего угла Фредерик Рей, — Я бы, на
твоём месте, обязательно записал этот шедевр в блокнотик…
— Да?.. — удивилась я.
— Да, — подтвердил хозяин, — Мы потом будем эти стихи нашим пациентам читать, вместо
рвотного. Представляешь, сколько на лекарствах сэкономим?..
Лицо Игнация, просветлевшее было в момент похвалы, окончательно скисло.
— Врёте вы всё… — пробормотал он, — Завидуете…
— Отвар готов, сударь! — в комнату вплыла Ярина с подносом.
— Отлично, — обрадовалась я, — Сейчас, хозяин, подождите… у нас тут в аптеке было… я
видела… вот! Настойка женьшеня и элеутерококка! Сейчас мы вам в столовую ложку
накапаем… Вот, сударь, одним духом — раз! Отлично. Теперь можете запивать отваром. С
мёдом и лимоном. Игнаций, а ты что стоишь? Испортил нам настроение, вот и молодец, и
иди себе, откуда пришёл…
— Злые вы… — выдохнул Игнаций. Нижняя губа у него мелко задрожала.
Он повернулся к двери…
Дверь распахнулась, и наш Доминикус провозгласил:
— Господин инспектор Генрих Кнопп! Из Корпуса Стражей. С питомцем!
— Стоять! — прошипела я Игнацию, — Как бы этот инспектор не по твою душу припёрся!..
Ярина, возьми дурака, выведи его через кухню к чёрному ходу… И, чтоб, духу его!..
Дементий! Запускай инспектора!
* * *
Сперва к приёмную вбежала небольшая, милая собачка, весело помахивая хвостиком.
Трёхцветная, чёрно-рыже-белого, пятнистого окраса, с довольно крупной головой и
большими, висячими ушами.
— Какая прелесть! — восхитилась я.
— Это бигль, — снисходительно объяснил пожилой мужчина, шагнувший через порог, вслед
за собакой. Невысокий, но и не коротышка, с чуть одутловатым лицом, носом-картошкой,
усами, печально повисшими с уголков рта, словно две мочалки,… и только глаза были
быстрые, хитрые, зоркие, словно две искорки…
— Здравствуй, Бигль! — продолжила я умиляться.
— Нет-нет, — поморщился мужчина, — это порода такая, бигль. А зовут моего фамильяра
Базиль.
— Добро пожаловать, Базиль! — моментально исправилась я, — Сейчас мы намекнём доброй
тёте Ярине, что неплохо бы угостить нас сладкой косточкой! Как ты считаешь?
Базиль замотал хвостиком ещё веселее, изо всех сил показывая, что косточка, она
никогда лишней не будет.
Генрих Кнопп едва заметно усмехнулся в усы и двинулся вперёд. Кошку ему надо в
фамильяры, вот что! Потому что двигался он мягко и совершенно бесшумно.
— И что приключилось с вашим очаровательным питомцем? — продолжала я наглаживать
пёсика. Пёсику явно нравилось. Вот только мой фамильяр с высоты шкафа наблюдал за
нами с растущей тревогой. Как бы ему намекнуть, что это у меня просто работа такая —
чужих пёсиков наглаживать?..
— С моим фамильяром? — инспектор приподнял бровь, — С моим фамильяром всё в порядке.
А вот у вас, господа хорошие, похоже, проблемы…
Фредерик Рей сделал еле заметное движение. Однако, этого хватило, чтобы плед с
коленей упал на пол. И пальцы хозяина потянулись к трости, прислонённой к креслу.
— А можно полюбопытствовать, что за проблемы? — небрежно уточнила я.
— Нарушение общественного порядка! — чрезмерно сурово ответил инспектор, — Будто сами
не знаете!
Я заметила, как ощутимо расслабился хозяин. Отставил в сторону трость и снова накинул
плед на колени. Откинулся на спинку кресла и смежил веки, но мне показалось, что он
продолжает следить за нашим гостем, сквозь ресницы.
— Яриночка, поищи нам вкусную косточку! — окликнула я, — Сахарную!
И повернулась лицом к Кноппу:
— Что именно мы нарушили? У нас плохо выметено перед крыльцом? Или криво висит номер
дома? Или цвет ограды вокруг сада не гармонирует с общей цветовой гаммой улицы?
— Заявление! — сурово нахмурился инспектор, — Заявление о нарушении общественного
порядка!
— Вот как? Спасибо, Ярина. Базиль, тебе подарок! Да, вот сюда, пожалуйста, под стол…
подожди, здесь осколки, сейчас я их магией замету… вот так! А вы, господин
инспектор, не могли бы зачитать заявление? Про что речь?
— Извольте! — инспектор полез себе за пазуху, и вытянул сложенный лист бумаги, —
Кхм!.. Тут немного коряво написано… Я уж, зачитаю, как есть, только без
орфографических ошибок. Итак: «Господину главному стражнику…». Вообще-то эта
должность называется «начальник городской стражи»… но, простим человеку? «Донос».
Зачёркнуто. «Заявление». Похоже, тот, кто бумагу принимал, подсказал, как правильно.
Кхм. «Сим доносю…». Зачёркнуто. «Настоящим заявляю, что шёл я…» имена, в интересах
следствия, пропустим! «Шёл я надысь по Кривоплясовой улице, никого себе не трогая,
ни к кому не приставая. Как вдруг смотрю — мать честная! — вылетает из окошка дома