Страница 83 из 325
Глава 21
Проснулся я ещё до рассвета, и сон как рукой сняло.
Вчерашнее решение за ночь не растаяло и не показалось ерундой, как это часто случается с ночными мыслями. Более того, свой новый план я разложил по шагам, и каждый шаг теперь ждал своего часа.
Покуда дом спал, я сел у окна и ещё раз, трезвой утренней головой, перебрал весь свой план от начала до конца.
Что мы имеем? Серьёзную проблему, которую с сегодняшнего дня я собираюсь решать. И решать её я буду радикально.
Правду я знал, но беда в том, что она сама по себе мне ничего не давала. Гришкино слово против слова господ веса не имеет. Лакей их съехал невесть куда. Оставалась одна ниточка, и звали её Аркашка. Или Аркадий Венедиктович Выжигин. Фамилию его я вспомнил совсем недавно.
Аркашка сидел в тот вечер за тем же столом. Он же после разносил по городу, будто мы мухлевали вместе. Кто навёл заезжих на пьяного барина с деньгами, кто подсказал, где садиться и кого поить? Больно уж складно всё легло одно к одному. И коли я прав, то Аркашка в этом деле не только свидетель, но и соучастник. Трусливый и продажный.
Отсюда и весь план. И он предельно прост.
Первое. Прежде трактира сыскать Аркашку и вытрясти из него правду, а если сумею, то и его самого прихватить на те переговоры.
Второе. В трактир идти хозяином разговора. Я знаю теперь, как их ремесло устроено, и могу пустить это знание гулять по всем игорным домам столицы. Они обзывают меня шулером, но я могу направить это же против них. А огласка для таких людей пострашнее ножа.
И доказательства у меня будут, если Аркашку найду. Без них, конечно, никто и слушать не станет.
И самое главное — третий пункт моего плана. Его я приберегу на случай, если разговор не задастся. То самое оружие, о котором я подумал вчера ночью. Это и есть моя страховка.
Люди там меня ждут опасные. И вполне возможно, одними словами от них не отбиться. Драться я не мастер и стрелять не обучен. Сила моя в другом, в склянках да порошках. Врач знает про человеческое тело такое, чего не знает больше никто. И даже в моём веке это знание всегда валило людей лучше кулака.
Значит, к разговору надобно припасти пару «аргументов» аптечного свойства. Тихих, чистых, чтобы ни крови, ни следа.
За окном тем временем серело, на кухне загремели заслонкой. Я оделся, выпил наскоро чаю и вышел со двора, покуда никто не пристал с расспросами.
Утро я провёл в больнице, проверил своего давнишнего пациента Авдеева. Парень с двухсторонней пневмонией всё ещё лежал, приходил в себя. И удивляться тут было нечему. Даже в моём времени людей с пневмонией порой в стационаре больше месяца лежали.
Тут парню ещё лечиться и лечиться.
А уже после работы остаток дня я решил посвятить заготовке своего будущего оружия.
До аптеки я шёл пешком и по пути размышлял о том, что мне нужно приобрести для предстоящей встречи.
Первый аргумент я знал твёрдо. Есть на свете жидкость, которой в этом веке лечат нервное стеснение, капая на сахар по пять капель. И никто здесь ещё не ведает, что пары её, коли прижать смоченную тряпицу к лицу, за минуту-другую валят человека в глухое беспамятство. Через сорок лет этой жидкостью начнут усыплять больных перед операциями. А нынче про то знаю один я, и в трактире при встрече с недругами такое знание будет стоить дороже заряженного пистолета.
А касаемо этого вещества… Что ж, врал бы я себе, если б сказал, что мысль о нём не грызла меня всякий раз, когда видел раненых людей.
Да только свалить громилу на минуту и вести больного сквозь долгий сон во время операции — задачи разного веса. Хирургический сон надобно держать часами, на самой грани. Недольёшь, и человек очнётся под ножом и начнёт дёргаться. Перельёшь, и дыхание встанет уже навсегда. В моём веке этим ведал отдельный человек с чистейшим зельем и точным прибором, а здесь у меня аптечная склянка с бог весть какими примесями, и ни помощника при ней, ни меры. Начни я усыплять больных этим сырьём, и первый же из них не проснулся бы.
Да и явить такое чудо середь бела дня значило выдать себя с головой. Трубку я ещё мог свалить на французов, на книги да на свою смекалку. А вот больного, что заснул перед операцией и проснулся зашитым, никакими книгами не объяснишь.
До этого дара эпоху надо доводить постепенно. Возможно, годами. Пока что сказать трудно, сколько точно времени на это уйдёт. Сперва нужно выучиться очищать эфир, выверить меру, подобрать помощников, заручиться громкими именами. Я и собирался это сделать, но на то потребуется время. Начнём хотя бы со стетоскопа, а дальше уже по накатанной.
И вообще, людям ещё инструкция понадобится, как пользоваться этим веществом для наркоза. Вот, например, Панкрату же той ночью эфир не помог бы вовсе. Человеку с затворённым горлом глушить дыхание парами смерти подобно, там счёт шёл на секунды, и нож был милосерднее всякого сна.
Для трактира хирургический сон и не надобен. Там довольно короткого морока, минуты глухого беспамятства, чтобы вывести человека из драки. Если, конечно, на меня кто-то нападёт. А это весьма вероятно. Угроза уже была.
На такое мне и грязного аптечного эфира хватит с лихвой. Мера, правда, нужна, придётся хорошо подготовиться. Тут ведь и насмерть придушить тряпицей дело немудрёное.
Что ж, соблюдать меру и есть моё ремесло.
Было у меня на уме и второе оружие. Проще и грубее. Средство, что за четверть часа выворачивает человека наизнанку. Противник, которого рвёт в три погибели, разом перестаёт быть опасным.
Оставалась загвоздка. Всё это добро водилось у одного человека, у Лемке или любого другого аптекаря. К незнакомцам я не пойду, а Лемке любопытен, как сорока.
Приди я к нему поутру со странным списком, он живо смекнёт, что барин затевает недоброе, и пойдут вопросы, на которые мне отвечать нельзя. Стало быть, брать надо под разными предлогами. А ещё лучше связать всё с делом, которым горит сам Лемке.
Благо такое дело у нас есть. Наше общее увлечение.
Наука.
Лемке, увидав меня, заулыбался и замахал рукой.
— Господин Салтыков! Ранняя вы птица. Заходите, заходите. Как наш больной, тот, что с полнокровием? Помогает ли сбор?
— Помогает, Адам Васильевич. Гневается реже, лицом посветлел, спит крепче. За тем и пришёл. Он захотел запастись травами. Вот я за него и пришёл прикупить.
— Это мы мигом!
Лемке зажёг лампу, придвинул весы и принялся снимать с полок знакомые банки. Перекладывал все травы для сбора от давления и вслух приговаривал, сколько чего кладёт.