Страница 67 из 325
Едва ступил во двор, как почуял неладное. Окна в доме горели все до единого, хоть час был глухой. Ко сну уже все должны были отойти. По двору метались тени с фонарями, где-то в людской причитали бабы. Усталость с меня как рукой сняло.
В сенях я столкнулся с Глашкой, с одной из Бутурлинских служанок.
— Ох, Михайло Алексеич, — выдохнула она. — Беда у нас. Барин с самого вечера серебра своего не докличется…
Договорить она не успела. Из гостиной громыхал голос Петра Кузьмича, такой, какого я за ним не знал. Не добродушное ворчание, а настоящий барский гнев.
Гостиная была вверх дном. Дарья Гавриловна перетряхивала подушки на креслах. Барон стоял посреди комнаты, багровый, и я машинально отметил, как набрякла у него жила на виске.
Нехорошо. Будто давление поднимается.
— Перерыть всё! — гремел он. — Каждый угол, каждую щель! Не могла она ноги отрастить да уйти!
— Что пропало, Пётр Кузьмич? — спросил я.
— Табакерка моя. Серебряная, с финифтью. Та самая, с которой я полтурецкой кампании прошёл. Покойный Лукин, царствие ему небесное, перед смертью отдал. Памятная вещь, Михайло. Цены ей нет. Лежала на каминной полке, где всегда. А нынче хватился… И нет её. Словно похитил кто-то.
Бутурлин бросил на меня короткий взгляд, но тут же отвёл глаза. Похоже, он уже всех подозревает. И нет ничего удивительного в том, что насчёт меня у него тоже мелькают недобрые мысли.
Учитывая, чем славился мой предшественник… Да. На меня запросто могут свалить эту кражу.
И тут я заметил, что около полки стоял Гришка. Он вжимался в стену. Парень явно был напуган.
— Гришка нынче в гостиной убирался, — подала вдруг голос старая служанка от двери. — С утра, до обеда. Один. Боле никого тут не было.
Слова повисли в воздухе. Барон медленно повернул голову к Гришке. Дарья Гавриловна выронила подушку.
А Гришка вскинул на меня глаза. И в них читалась мольба. Он смотрел на меня так, будто я был последней его надеждой на спасение.
Проклятье… Что же он натворил?