Страница 322 из 325
– Все боятся, Андрей. Я сам боялся, когда себе ставил. – Я усмехнулся. – Разница между знающим и незнающим только в том, что знающий боится правильных вещей.
– Вот и добро. – Он кивнул, поднялся, взял шляпу. Дошёл до двери. И у двери остановился.
Постоял. Повернулся не сразу, и когда повернулся, лицо у него было не то, с которым он вручал пирог. Такое лицо я видел у него один раз, над поддельной бумагой.
– И вот ещё что, Михайло. – Андрей поглядел мне в глаза. – Будет у меня к тебе в тот день просьба. Очень… – он поискал слово, чего не делал никогда, – очень странная просьба.
– Так говори сейчас.
– Нет. – Он качнул головой. – Сейчас нельзя, я ещё сам не решил, как это сказать. Да и не здесь. Семнадцатого, после обеда, когда гости разъедутся.
– Андрей, ты меня этак до семнадцатого числа заинтригуешь до смерти.
– Ничего, ты крепкий. – Брат надел шляпу и вдруг усмехнулся, коротко и невесело, отцовской своей усмешкой. – Ты только вот что. Приезжай непременно. Мне, кроме тебя, просить некого.
И вышел.
Я постоял над остывающим пирогом, дурея от усталости и от этой загадки. Что такое может понадобиться моему брату, чиновнику министерства юстиции, человеку, для которого странность есть первый признак неблагонадёжности? Служебное? Тогда при чём тут я. Семейное? Тогда отчего не сказать при жене.
Додумать мне не дали.
В дверь стукнули, и вошёл Никитин, и в руке у него был конверт.
– Михайло Алексеевич, вам. Посыльный только что принёс, дожидаться ответа не велено.
Конверт я взял и повертел у свечи.
Бумага у конверта, как я отметил, была дорогая, плотная. Ни герба, ни имени на обороте, ни печатки. Надписано одно, ровным незнакомым почерком. Господину Салтыкову, в собственные руки.
И от конверта пахло женскими духами.
А уж когда я его открыл…
Что ж, содержание удивило меня куда сильнее всего, что я сегодня уже пережил.