Страница 17 из 66
Поэтому даже заслуженных и уважаемых специалистов можно немножко лицом в грязь помакать в такой ситуации. Им это явно на пользу пойдет, с моей точки зрения.
— Давайте я в ответ тоже выскажусь, — сказал я. — К сожалению, в отличие от вас, я имена и отчества тех, кто выступал, не знаю.
Сделал небольшую паузу, чтобы до них дошло, как некрасиво они выглядят.
Это точно. Было бы это какое-то аграрное министерство, то плевать, в принципе, что на совещании друг друга не все знают. Но это же МИД. Тут же культура по умолчанию в настройки включена. Причем высокая культура.
Пока что со всеми советскими дипломатами, с которыми я общался, это очень чувствовалось. Советская дипломатическая школа все же штука мощная.
И советские дипломаты мне до этого попадались сплошь солидные, грамотные и имеющие все эти признаки культурности, которыми страна может гордиться. Даже и тот второй советник, который ко мне на Кубе в отель приезжал с требованием объяснительную записку по поручению Громыко писать. Его же просто ввели в заблуждение относительно моего статуса и того, что произошло. А когда я ему дал резкий отпор, то он тут же сдал назад и сделал это очень вежливо.
А тут, понимаешь, решили поиграть в профессоров и неопытного студента, которого еще жизни учить и учить. Ничего, отучим…
Сказанное мной повисло в воздухе. Тут уже вышколенные дипломаты должны правильно на такое мое заявление отреагировать. С этим я не ошибся. Тут же тот мидовец, что совещанием руководил, встрепенулся, сам представился и начал представлять мне всех остальных, кто сидел за столом. Да еще и извинился за то, что как-то так вышло, что я почему-то не знаю, кто со мной за одним столом находится. При этом как-то многообещающе и с ноткой недовольства посмотрел на стенографиста. Тот аж слегка вздрогнул.
Ага, понял я, так вот он, тот самый Валентин Игнатьевич, что мне домой на прошлой неделе звонил согласовывать со мной это мероприятие. Чувствую, влетит ему по полной катушке от нашего председателя за этот промах. Да, по телефону, может быть, и не стоило мне называть фамилии и должности всех, кто будет на совещании или целиком повестку мероприятия. Все же мало ли, те же американцы прослушивают телефоны важных советских министерств в попытке собрать какую-то важную информацию. Так что понятно, что он мне просто намекнул на то, о чем мы будем говорить.
Но можно было мне, когда я вошёл, просто молча передать листок с именами, фамилиями и должностями всех, кто присутствует на совещании, раз я тут абсолютно новенький. И можно было, и нужно было. Так что он оплошал, и когда его будут гонять за это после этого совещания, в чём я практически уверен, это ему на пользу должно пойти.
Выяснил тут же, что первым меня лицом в грязь макнуть выскочил Валерий Степанович, а вторым желающим меня жизни поучить оппонентом был Трофим Васильевич. Узнав их имена-отчества, я перешел в наступление.
— Трофим Васильевич, Валерий Степанович, — сказал я, улыбаясь. — Вот теперь я вам отвечу. Чтобы все уже было совершенно вежливо. Раз уж мы в Министерстве иностранных дел находимся, то надо же по имени-отчеству называть своих собеседников…
У обоих тут же на лицах тень недовольства мелькнула. Поняли прекрасно, что это шпилька в их адрес с моей стороны за «молодого человека».
— Голлисты, к сожалению, совершенно не так организованы и сплочены, как вам хотелось бы. — начал я, отметив с удовольствием, что наш председатель слегка улыбнулся на мой выпад. — У них тоже множество подводных течений.
Кто-то из присутствующих тут уже говорил в своем выступлении о том, что есть такое понятие, как «бароны голлизма». Так называют самых серьезных политиков у голлистов. Не случайно же такое определение возникло, согласитесь, намекающее на феодальные устои?
Бароны вовсе не всегда демонстрировали верность своему сеньору. Могли и бросить ему вызов, если набирали силу, а он слабел с их точки зрения. Да и между собой дрались только в путь за землю или крестьян.
Опять же, люди, тем более амбициозные, на кризис по-разному реагируют. Это в красивой политической теории правящая политическая группировка должна сплотиться в условиях, когда экономический кризис явно отрывает от нее голоса части избирателей. А в реальной политической практике люди часто игнорируют такого рода вопросы. Люди есть люди.
Тем более, если идти даже по той характеристике французов, что в последних двух выступлениях в мой адрес прозвучала, то однозначно они претендуют на то, чтобы быть самостоятельными. И где у нас тут партийная дисциплина, если французы все из себя такие самостоятельные? Или вы полагаете, что у них такая особенность внешней политики случайно возникла, без внутренних оснований?
Так что Жискар д’Эстен вполне может вспомнить о своих былых политических заслугах и выдвинуться на выборы, наплевав на точку зрения основной массы своих коллег по группировке. Вот что-то мне и подсказывает, что он так и сделает.
Далее по поводу прозвучавших тезисов о том, что Франция не сильно зависит от американского рынка в своем экспорте вина или что французы вовсе не хотят видеть на своей территории американские инвестиции. Товарищи, не будем путать политическую риторику с политической и экономической практикой. Да, французы люди очень гордые, даже, я бы сказал, гордецы, но давайте вспомним страну, что в восемнадцатом веке существовала. Ее Речь Посполитая называли. Поляки, которые там верховодили, точно бы перещеголяли французов по гордости. Понятие «польского гонора» не случайно возникло. Их тогда послушать, так Речь Посполитая уже всем должна была вокруг владеть и Россией той же, и Пруссией, и другими странами. А по факту что было? Часть поляков из одних рук кормилась, часть из других. А последние десятилетия перед разделом Речи Посполитой власти в ней фактически уже были куплены Санкт-Петербургом. Кстати, главная причина, почему Россия и не хотела делить Речь Посполитую. России была выгодна Речь Посполитая как марионетка. И только под давлением Австрии и Пруссии, которых такая ситуация не устраивала, она согласилась все же приступить к первому ее разделу.
Что бы там не заявляли польские политики, на самом деле реальные рычаги власти от страны были вовсе не у них в руках. Схожая ситуация складывается и во Франции. К счастью для французов не настолько печальная, но все же определённые аналогии прослеживаются. Только ключи от Парижа в Вашингтоне находятся.
Французские политики пылко по радио и телевидению заявляют о том, как они не допустят американский бизнес на внутренний рынок, что Францию сами французские предприниматели вполне могут всем обеспечить. Но американцы на территории Франции воспользовались выгодным положением после Второй мировой войны, чтобы в полуразрушенную экономику ворваться со своими капиталами и своими товарами. Прекрасные с этого имели барыши тогда и имеют сейчас. Закинули свои щупальца почти во все отрасли экономики. Во французских супермаркетах много американских товаров лежит, и французы с удовольствием их покупают. Это уже стиль жизни у многих европейцев, не только французов — покупать американское. В голодные послевоенные годы вообще часто американские товары были единственными, что потребитель на полках видел, и для него это уже ассоциируется с той сытостью, которую он испытал в каком-нибудь тысяча девятьсот сорок пятом году, когда ел американскую тушенку, потому что во Франции другой еды на прилавках тогда и не было.
Что касается заявлений французских политиков, что они ни в коей степени к американцам не прислушиваются и Франция полностью самостоятельную политику ведет… Товарищи, французские политики говорят именно то, что, как они знают, французский избиратель от них услышать хочет. Но вы поскребите этого французского политика, посмотрите его биографию. Выясните с удивлением, что он в Майами недавно отдыхал, что его сын в Америке в Гарварде отучился, что его внук бизнес свой открыл в Калифорнии, а у дочки муж работает в американском банке на территории Франции.